Приходим мы действительно в последних рядах. Народу — тьма. С трудом удается найти местечко в углу. Беру себе горячий суп и салат. От десерта отказываюсь — было время, когда жизненные неурядицы я заедала шоколадом, за что теперь расплачиваюсь лишним весом.

— Ну?! — восклицает Вася, когда мы устраиваемся за столом. — Я тебе говорила?

— О чем?

— О том, что ты понравилась Гене!

— Сомнительно, но окэ-э-э, — отвечаю фразочкой из известного мема.

— Да пойми ты — он же думал, что раз ты блатная…

— Я?! Блатная? — у меня даже ложка выпадает из рук, плюхаясь в тарелку и окатывая стол некрасивыми бурыми кляксами. Хватаюсь за бумажную салфетку, чтобы вытереть это безобразие, а Лейла продолжает:

— Ну-у-у, ты Саттарова. И этим все сказано. Плюс собеседовал тебя лично Адам…

— Так Геннадий Иванович в тот день был в суде, — справедливо замечаю я, находясь в некоторой растерянности от мысли, что, оказывается, все кругом думали, будто меня взяли по блату.

— Да какая разница? Факт налицо. Ваших здесь много. И, естественно, к ним особенное отношение.

— Хочешь сказать, что Байсаров — дурак? Набирает неподготовленных людей лишь по принципу «свой-чужой»?

— Да нет, что ты! Но если на одну должность будут претендовать два примерно одинаковых по своему уровню соискателя, охотнее возьмут своего. Я не в претензии. Так это и устроено во всем мире.

— Обалдеть. И я только сейчас узнаю, что против меня в коллективе такое предубеждение?! — нервным жестом откидываю упавшие на лоб волосы. Все же я неисправимая дура! Так радовалась, что меня приняли. А оказалось — все ложь. Просто делали вид.

— Перестань. Если оно и было, наши уже давно поняли, что ты не собираешься просиживать штаны, выезжая за их счет. Ведь боялись именно этого. Но теперь другое дело. Уже даже в то, что ты докладываешь Адаму о каждом чихе в нашем кабинете, никто не верит.

— Господи, а что, были и такие мысли? — натурально офигеваю я.

— Были-были, — смеется Вася. — Но говорю же — это все в прошлом.

— Охренеть.

— Кстати, ты вообще рвешь все шаблоны. Я думала, что ваши девушки не матерятся.

— Преимущественно это действительно так. А еще они не разводятся. Я — нетипичная представительница, — складываю губы в широкой неестественной улыбке, от которой у меня трещит за ушами.

— Кстати, а что там твой бывший? Не достает тебя, м-м-м? — Васька с удовольствием слизывает с ложки тирамису.

— У него нет такой возможности. Он в блоке, — я трясу телефоном у нее перед носом. Василиса хмурится.

— А тебе не кажется, что этим ты только усугубляешь ситуацию? Он же все-таки отец. И имеет право видеться с дочкой. Если ты и дальше будешь морозиться, он даже может заявить на тебя в полицию.

Я мрачно киваю. Потому что тоже об этом думала. Прошло уже больше месяца с тех пор, как я сбежала. И действительно пришло время что-то решать.

Больше месяца, боже! Уже догорает июнь… Я вновь откладываю приборы и перевожу взгляд к окну, за которым простирается бескрайняя синь залива. Жаркое солнце, отражаясь от металлических бортов судов, превращает воду в расплавленное стекло. Волны бликуют, словно поталь. А соленый ветер несёт с собой запахи раскалённого железа, водорослей и свежей краски, которой помечают контейнеры. Сверху, с этой высоты, порт кажется огромным живым существом. Всё движется — стрелы кранов, люди, сухогрузы… Здесь нет ничего лишнего. Каждый здесь, не в пример мне, на своем месте. Я же все чаще чувствую, что мне места нет нигде.

Вася снова что-то говорит, но я не прислушиваюсь к ее болтовне. Мне просто хочется задержать взгляд на этой картинке. На этой синеве. На силуэтах кранов. На медленно уходящем за горизонт буксире…

— Ух ты ж черт! Пойдем, Лейла! Время.

Мы возвращаемся в отдел уже под самый конец обеденного перерыва. Вася по дороге что-то весело рассказывает, перескакивая с темы на тему, но я и тут не прислушиваюсь. У меня в голове странный гул, как будто давление упало. Или, наоборот, стремительно поднялось.

Папка с делом по аренде причала лежит на моём столе. Я её открываю, только чтобы отвлечься. Хочется вернуться в рабочий ритм, но не дает появление Адама. Он приветливо здоровается и пересекает кабинет, двигаясь вальяжно, как истинный хозяин жизни. И хоть он смотрит прямо перед собой, я зачем-то чуть сползаю по креслу, чтобы стать еще более незаметной. Правда, тем самым я добиваюсь ровно обратного эффекта. Взгляд директорского сыночка останавливается на мне. И почему-то даже этого мимолетного внимания достаточно, чтобы я испытала кучу самых разных эмоций. Кажется, я даже краснею. Черт.

Выдыхаю я, только когда дверь за Адамом захлопывается. Ну что за дурацкая реакция, а? Злясь на саму себя, усиленно пытаюсь сосредоточиться на работе. Но едва ли не на каждой странице его визы, и не думать о нем довольно-таки сложно.