Умом я понимаю, что в той ситуации вины Лейлы нет. Во-первых, потому что с матерью отец развелся раньше, чем начались их так называемые отношения. А во-вторых, потому что Лейлу тоже вряд ли кто спрашивал, сосватав за мужика, годящегося ей в отцы. Непонятно только, какого черта я так напрягся, когда увидел ее сегодня. Что меня насторожило? То, что она так внезапно возникла у нас на радарах? Вполне вероятно. Пусть даже времена, когда Лейла Саттарова могла выбирать себе мужа, остались в далеком прошлом. Если верить сплетням, неизбежно доходящим до каждого, кто хоть сколь-нибудь интересуется жизнью нашей диаспоры, у этой женщины в принципе нет шансов найти себе мужа. Но означает ли это, что за неимением других вариантов она решила подобраться к моему старику? Не уверен. Впрочем, не исключая такой возможности, решаю следовать правилу — держи друзей близко, а врагов еще ближе.

В памяти свежи воспоминания о том, как однажды отец привел ее в дом. Прямо на глазах у матери, которая только-только начала оправляться после инсульта. Теперь у них все хорошо. В смысле, у отца с матерью. Старик остепенился и, кажется, наконец, понял, как ему повезло с женой. Сейчас он так на нее смотрит, что окружающие отводят глаза от неловкости. Мы с братьями, кстати, тоже. Но Лейла-то не в курсе, что у родителей — второй медовый месяц. И вполне может рассчитывать на то, что отец обратит на нее внимание, сделав своей любовницей.

Или я чего-то не догоняю? Как знать? С тех пор, как я понял, кто передо мной — ничего хорошего в голову тупо не лезет. Так что да… Лучше держать ее в поле зрения. Береженого бог бережет. Хорошая пословица, хоть и не наша.

— Адам!

Неожиданно в кабинет врывается моя маленькая сестра, и разговор с отцом прерывается сам собой.

— Привет, принцесса! — подкидываю Ами до потолка. Она легкая словно пушинка — это совсем не сложно. Визжит. Дрыгает ногами. Обняв, целует в заросшую щеку, недовольно морщит нос — не нравится мелкой, как колется моя борода.

— Привет, папочка.

Батя расплывается в блаженной улыбке, когда Ами, скатившись с меня, словно с горки, устраивается у него на коленях. Он вообще очень трепетно относится к единственной дочери. Со мной и братьями отец вел себя совершенно иначе. Был строже и требовательнее. Тут же… Сказано — девочка. Еще и довольно поздняя.

Родителям было около сорока, когда они нашли Ами, брошенную биологической матерью. Я тогда не понимал, на кой им это надо. Точнее, матери, которая как раз восстанавливалась после инсульта. Отец ведь тоже поначалу был не в восторге от мысли об удочерении. Но мама в этой малышке силы черпала. Глядя на нее, она улыбалась. И ради нее во многом дала отцу еще один, самый последний шанс. Это оказалось гораздо важнее любых наших предрассудков. И хорошо. Сейчас без Ами нашу семью невозможно даже представить.

Пока я предаюсь воспоминаниям, отец с дочкой о чем-то оживленно переговаривается. Ами что-то лепечет ему на ухо, батя улыбается. Смотрит на неё с такой нежностью, что в другой ситуации я бы проникся. А сейчас могу думать лишь о том, не разрушит ли Лейла нашу семейную, мать ее так, идиллию.

— Ой! — вдруг вспоминает Ами, округлив глаза. — Я же пришла позвать вас ужинать! Скорее! Не то все остынет.

Малышка уносится по коридору, топая пятками по паркету. На ней розовое платье и красные носки со Спайдерменом. Стиль — наше все, ага. Я криво улыбаюсь, но вернувшиеся мысли о Лейле стирают улыбку напрочь. Это начинает раздражать. Потому что, сколько бы я себе ни говорил, что всё под контролем — я этого не чувствую.

— Все нормально? — тонко ловит мое настроение отец. И я вдруг решаю — какого черта?!

— Угадай, кого я сегодня собеседовал? — ловлю отцовский взгляд.

— Кого? — не собирается гадать батя.

— Лейлу Саттарову.

Брови отца приподнимаются. Он удивлен. И я облегченно выдыхаю. Не то чтобы я думал, будто это он ее надоумил, но все же…

— И как?

— Посмотрим. Решил взять ее на испытательный, — пожимаю плечами я. — Похоже, ей действительно нужна работа.

— Меня это ни капли не удивляет. Хасан и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ей после развода. Девчонке надо на что-то жить.

Мы как раз входим в столовую — и мама успевает краем уха услышать окончание брошенной отцом фразы.

— О какой девчонке речь? — улыбается она, обвивая того за пояс руками. Я закусываю щеку. Не надо было заводить этот разговор. Мать вон какая довольная — светится вся. Выглядит просто шикарно! Не хочу, чтобы ее улыбка погасла, а на безупречно гладком лице появились печати скорби.

— Помнишь Лейлу? — чешет щеку отец. — Она пришла к Адаму устраиваться на работу. Видать, Хасан полностью перекрыл ей кислород.

— Бедная девочка.

Мама все-таки хмурится. Но вовсе не по той причине, о которой я думал. Ревности в ней нет ни капли. Сколько раз я ловил себя на том, что недооцениваю свою мать? И вот опять она умудряется до глубины души меня поразить своим абсолютным доверием. Но, что еще круче, непоколебимой верой в себя. Она ведь на самом деле даже мысли не допускает, что батю может занести снова…