— Оставь девочку, — пресекает он дальнейшие разговоры. — Очевидно ты ее нехило расстроил, — он кивает Славе за спину, туда, где нервно мельтешит любовница моего мужа. — Спасительница твоя свой выбор сделала. Я его принял. Тебе тоже придется. Хотя понимаю, такой клад терять непросто. Ценить надо было.

А вот это приятно. Я снова расслабляюсь в чужих руках. Слезы душат. Незнакомый мужик оценил меня выше, чем родной муж!

— Пойдемте, Артур, — предлагаю сама, не в силах больше смотреть в глаза предателя.

Выбираюсь из неловких чужих объятий и шагаю в сторону выхода из вип-зоны.

— Лера! — слышу голос мужа, но не оборачиваюсь. — Если сейчас уйдешь, между нами все будет кончено!

Между нами и так все кончено, идиот. Ты променял меня на одноразовую шлюху. И судя по словам того же Артура — сделал это не в первые…

Но вслух я этого не говорю. Вообще ничего не говорю. Молча прохожу по коридору, затем миную шумный зал бара, и выхожу на улицу, буквально затылком ощущая, как едва знакомый мужчина следует за мной.

Как же больно…

— Спасибо вам, — говорю сдавленно, стараясь не разрыдаться теперь еще и при этом Артуре.

Ни хочу ни перед кем унижаться. Хочу просто поскорее остаться наедине с собой, и дать наконец волю эмоциям. Меня буквально пошатывает от температуры и измотанности.

— За что же? — Артур ровняется со мной, прикуривает сигарету, и выпускает облако дыма, глядя прямо перед собой.

— За то, что сказали ему, — всхлипываю. — За то, что помогли уйти… Спасибо и…

— Тебе не за что меня благодарить, — холодно говорит он, стряхивая пепел. — И если ты наивно полагаешь, что это был жест доброй воли, то спешу тебя разочаровать. Я благотворительностью не занимаюсь…

— В смысле? — непонимающе поворачиваюсь к нему.

Черные глаза скользят по моему лицу:

— Признаться, я вовсе не так тебя представлял, Ле-ра, — он так непривычно-выразительно произносит мое имя, будто пробует на вкус. — Думал, что ты страшная, как атомная война, раз он шлюх с собой на переговоры таскает, а тебя только по телефону заставляет отдуваться. А ты оказалась очень даже ничего, — под его пристальным взглядом мне становится неловко. — Замученная, правда. Неухоженная. Но это быстро поправимо в правильных руках. Эдакий неогранненый бриллиант.

Ощущение, что он оценивает меня, как какой-то товар на рынке. От неловкости глубже кутаюсь в свой пуховик. Лицо обдает жаром, надеюсь только от температуры, а не от смущения из-за сильно сомнительных комплиментов левого мужика.

— Уж не знаю, чьи там руки вы сочли для меня «правильными», однако я больше ни в чьих руках не нуждаюсь! — вздергиваю подбородок. — Спасибо за помощь. И до свидания, — голос звенит от напряжения, ведь у меня стойкое ощущение, что так просто уйти мне теперь не удастся.

Шагаю в противоположную от Артура сторону, но путь тут же преграждают его бугаи, подтверждая мои опасения.

— Я вроде ясно сказал, Лерочка, — рокочет голос за спиной, вызывая мурашки ужаса по всему телу. — Я благотворительностью не занимаюсь. И очевидно, в виду вашего с мужем неминуемого развода, больше при нем не будет столь самоотверженного бухгалтера, которому я мог бы доверять возврат долга.

От возмущения резко разворачиваюсь лицом к нахалу, чтобы высказать ему все, что о нем думаю, но он оказывается слишком близко, настолько, что я чувствую запах дорогого табака и терпкого парфюма. Заикаюсь от неожиданности:

— К-какого еще нем-минуемого развода?! — возмущаюсь, хотя и понимаю прекрасно, что он прав — развод неизбежен. И от того злюсь еще сильнее. Слишком больно. — Да с чего вы взяли?! Какое вам вообще дело до чужой личной жизни, что вы тут ставки беретесь делать?!

Он на секунду прикрывает глаза:

— Пахнешь охуенно, — вдруг выдает вместо ответа.

Отшатываюсь в ужасе, но тут же подпираю спиной его амбалов, и возвращаюсь обратно. Уж лучше один хамовитый, но относительно известный мне мужик, чем два совсем неизвестных:

— Мои отношения с мужем, как и мой запах, не имеют к вам ровным счетом никакого отношения, — чеканю, стараясь звучать и выглядеть максимально неустрашимой. А саму трясет всю. Еще сильнее, чем до этого.

Мерзавец самоуверенно хмыкает:

— В живую ты еще интересней, чем по телефону. Как минимум яйца у тебя всяко побольше, чем у твоего муженька, — он вдруг ловит локон моих волос и по-хозяйски заправляет мне его за ухо. — Вот только, знаешь ли, яйца таким нежным девочкам вовсе не идут. Такие как ты созданы для того, чтобы их любили, — придвигается ближе к моему уху. — Преимущественно ночами. Горячо. И порой даже жестко. До пронзительных стонов.

Чувствую, как лицо горит. Рот сам собой открывается от смущения и возмущения. А глаза того и гляди из орбит вывалятся. Да мне собственный муж никогда подобных наглостей не говорил!

— Да ч-что в-вы… — выдавливаю едва дыша. — Я вообще-то замужняя женщина! А вы такие пошлости…