Я уже было хочу встать, но взгляд натыкается на наше отражение в зеркале у шкафа, и я замираю, увидев там изможденное усталое лицо немолодой женщины. Отчего-то не сразу умом осознаю, что это я. На корнях волос видна отросшая седина, которую я не могу закрасить, в уголках глаз и губ морщинки, а щеки слегка опустились, так как кожа потеряла свою эластичность.

А ведь с годами я не буду молодеть, моя красота начнет увядать, здоровье пошатнется, и к тому моменту, когда Сашенька пойдет в школу, мне уже будет пятьдесят четыре года. А когда закончит одиннадцатый класс, я буду уже пенсионеркой.

Становится горько от мысли, что дочка будет любить меня беззаветно только в детском возрасте, а став старше, начнет стыдиться, что у нее единственной в классе будет немолодая мама.

Раньше я как-то не задумывалась об этом, а сейчас меня это гложет. Никак не могу теперь избавиться от этих мыслей, которые оседают на благодатную почву моих сомнений.

Влад уже отрекся от нее и не станет нам помогать, а я не настолько хорошо зарабатываю, чтобы обеспечить ей хорошее будущее и образование. Как только ей исполнится три года, а может и два, мне придется выйти на работу, которую мне никак нельзя будет потерять. Вцепиться в свою должность и попытаться остаться там даже после выхода на пенсию.

У меня есть накопления, но их хватит только на время моего декрета.

Встаю, встряхиваю головой и ковыляю до ванной. Умываюсь там холодной водой. Нужно привести свой эмоциональный фон в порядок, пока я не загнала себя в депрессию.

Не сразу чувствую в кармане халата вибрацию. Звонит Тихон.

– Ты дома? Одна? – звучит от него резкий вопрос, и я даже ненадолго теряюсь.

– Да. Дома только я и Саша, а в чем дело?

– Мы достали записи с камер видеонаблюдения. На них засветился преступник, пытавшийся убить Влада.

– И кто это?

Дыхание срывается, меня бросает в пот, и я кладу ладонь на лоб, не понимая, в чем дело. Низ живота побаливает, и я чувствую себя какой-то старой клячей. Только менопаузы не хватает, но в ближайшие месяцы хоть это мне не грозит.

– Тихон? Почему ты молчишь?

Он тяжело дышит, будто не хочет отвечать на мой вопрос, но тем сильнее я нервничаю и переживаю. Я явно знаю того, кто покушался на жизнь Влада.

– Софья. Жена твоего сына Михаила. Наряд уже выехал на ее адрес, но ее может и не быть дома. У тебя есть идеи, куда она могла залечь на дно?

– У нее нет родных, а ее друзей я не знаю, надо у Миши спросить. Я не понимаю… Ты уверен, что это Соня? Влад ведь не сделал ей ничего плохого.

– Камеры зафиксировали, что на лестничном пролете были только они.

Мне не верится, что Соня и правда зачем-то столкнула Влада с лестницы, ведь этому нет особых причин. И в этот момент я вдруг вспоминаю то, что говорил мне Влад перед тем, как отключиться.

– Послушай, Тихон, есть кое-что, что ты должен знать. Не знаю, насколько это важно, относится ли к делу, но Влад что-то кричал про то, что отдал мне флешку еще пару недель назад, но я так и не успела спросить его, что он имел в виду. Может, это как-то связано?

Я умалчиваю, что Влад жаловался и на мою мать, ведь в его положении она не виновата. Лучше сама ей позвоню и узнаю, что она делает за моей спиной. Может, просто взывает к его совести? Влад никогда не любил нравоучений.

– Подожди… – вдруг шепчу я, вспомнив самое важное. – Тихон, мне надо срочно позвонить дочери! Я ведь попросила ее проведать Соню. А если ты прав, и это она, вдруг нападет на Лилю?

Мой голос срывается, сердце колотится от паники всё сильнее и сильнее, а перед глазами всё плывет. Лиля, как назло, снова не берет трубку, Федя тоже, а когда я уже одеваюсь и беру на руки дочку, собираясь ехать в эпицентр событий, они мне, наконец перезванивают.

– Мам, Соню арестовали. Мы с Федей ничего не понимаем. Тут обыск, квартира вся вверх дном, – растерянно тараторит Лиля, и я выдыхаю, чувствуя облегчение. Значит, наряд приехал раньше них.

– Я ничего не понимаю, что происходит, может, ты своему Тихону позвонишь, чтобы он помог?

Я упускаю фразу дочери, что Тихон – мой, и присаживаюсь на кровать, чтобы не упасть от головокружения.

– Лиля, я только что с ним говорила. Возможно, это Соня столкнула твоего отца с лестницы. Не спрашивай, почему, я ничего не знаю. Поезжай лучше в больницу, поддержи Мишу. Для него эта новость станет ударом, он наверняка ломанется к Соне. Кто-то должен вместо него остаться и дождаться новостей об операции Влада.

Лиля вдруг начинает плакать, разрывая мне тем самым сердце, но Федор, как истинный мужчина, берет всё в свои руки. Успокаивает ее и одновременно уверяет меня, что обо всем позаботится.