Неужели Влад в отместку уже подсуетился и как-то надавил на Пахомова, чтобы меня убрали из прокуратуры?

Тихон Авдеевич спокойно повторяет свой вопрос. Не выглядит сильно заинтересованным, для него это дежурная проблема, с которой ему следует разобраться.

– Нет, не думала. У меня только шестой месяц. Рожать только через месяца три. Или я вам мешаю? Приказ сверху?

Моя реакция слишком резкая, вызывает у него удивление. Даже взгляд меняется, становится чуть более живым. Пропадает ощущение, что передо мной сидит ледяная статуя.

– Я хотел как лучше. Жена моего брата недавно родила. Ей тридцать девять и…

Он осекся, увидев мой хмурый взгляд исподлобья, и не стал продолжать. Но я и так поняла, что намекает на мой возраст.

– Сорок шесть – это не двадцать шесть, но я осознавала риски, когда сохраняла беременность. Это во-первых. И личная жизнь сотрудников, Тихов Авдеевич, не входит в ваши обязанности. Это всё, что вы хотели обсудить? Если да, то я пойду. Необходимо оформить отпуска.

– Нет. Не всё. Я хотел переговорить насчет начальника отдела снабжения. Узнать ваше мнение насчет качества его работы.

Мы переходим к рабочим вопросам. Оказавшись на новом месте, Пахомов прощупывает сотрудников, выискивает слабые места и оценивает нас. Я тщательно контролирую свои высказывания, но и не утаиваю то, что ему стоит знать. Понятно, что кадровый состав будет постепенно меняться. Новая метла по-новому метет, и на многие хлебные места осядут его люди.

Опасения насчет моего отстранения от дел улеглись, но я всё равно остаюсь настороженной. Все выходные, прошедшие после судьбоносного ужина у Алёхиных, я чувствую себя, как на пороховой бочке.

И Аня с Марком, и сам Влад затаились. Никто из них даже ни разу не позвонил мне, а на Аню это совсем не похоже. Она всегда была излишне эмоциональной и опрометчивой, совершала глупости, когда чего-то боялась или сильно переживала. Так что я была готова к беспочвенным обвинениям, угрозам, плачу или даже истерике, но никак не к тишине.

Даже Влад ни строчки не написал, удивляя своим безмолвием. На мое заявление о разводе, о котором он был проинформирован нанятым мной адвокатом, никак не отреагировал, словно это пустяк, и нам нечего делить.

Я звонила детям, но старшая, Лиля, озабочена тем, что ее трехлетняя дочка наотрез отказывается ходить в садик и каждое утро устраивает концерты, а вот Мишка весь на нервах, так как пошли первые бытовые скандалы после брака.

Судя по всему, они не в курсе, что у нас происходит с их отцом. И хоть это вызывает у меня облегчение, я не удивляюсь. Влад не смог бы признаться в том, что натворил, а соврать духу бы не хватило. Он ведь понимает, что я опровергну его вранье, так что выбирает самую легкую тактику. Бездействие.

Когда наступает конец рабочего дня, я выключаю компьютер и плетусь на выход, пока Янка рядом щебечет о том, что они с мужем хотят устроить себе второй медовый месяц.

– Я предлагаю младших оставить с его родителями, а старшенькие уже взрослые, сами о себе позаботятся, – продолжает она, но замечает мою безучастность и озабоченность. – Ты уверена, что у тебя всё в порядке? Что-то Влада давно не видно. Он ведь раньше тебя всегда по пятницам сам забирал. А твою машину его водитель потом домой пригонял.

Становится тошно, что даже она замечает изменения во Владе. Неужели только я была слепой дурой, что пропустила такие важные сигналы в наших отношениях? Даже стыдно кому-то признаваться, где я работаю, когда в собственной семье упустила такие проблемы.

Неудивительно, что Пахомов не хочет видеть меня под своим началом. Уволить, не уволит, так как это противоречит ТК РФ, но даже если я и выйду как можно раньше из декрета на работу, не удивлюсь, если меня настойчиво попросят на выход.

– Мы с Владом разводимся, о подробностях пока говорить не готова, – признаюсь я подруге, так как вскоре она так и так узнает, так как структура у нас маленькая, и все друг друга знают. Когда мы с Владом окажемся в суде, это в любом случае окажется достоянием общественности.

– Что-то такое я и подозревала. Ты сегодня без кольца на работу пришла, но я не стала в кабинете заострять на этом внимание. Наши, к счастью, были не настолько внимательны.

Яна сочувствующе поглаживает меня по спине, и мне приятно, что она не лезет ко мне с бестактными вопросами, но я в ней и не сомневалась. Становится чуть легче, что хоть одна близкая душа в курсе моей трагедии, ведь поделиться больше мне не с кем. Не детям же жаловаться, им объяснять всё придется, а я пока к этому не готова. Ни морально, ни физически. Сказать им о том, что мы с их отцом разводимся, рано или поздно придется. Вот только как?