— Так, Вов, скажи теперь честно: если бы ты сейчас признался в чувствах, что бы это значило на языке оборотней? — спросила Людка, подавшись вперёд. — «Я хочу защищать тебя»? «Я хочу делиться с тобой едой»? Или «Я хочу научить тебя выть на луну»?

Вовка задумчиво почесал затылок:

— О, это очень серьёзный вопрос, — произнёс он и поднял палец. — Всё и сразу!

— «Я хочу делиться с тобой едой», — начал Вовчик, загибая пальцы. — Это означает: «Ты мне нравишься настолько, что я готов отдать тебе половину самой вкусной косточки», — он улыбнулся. — «Я хочу защищать тебя» — это уже серьёзнее. «Если кто-то обидит тебя, я покажу ему, как выглядит оборотень в гневе». Но без фанатизма! А то помню, один оборотень так защищал свою избранницу, что прогнал всех комаров в радиусе двух ярдов. Она потом сказала: «Спасибо, конечно, но я хотела просто спокойно посидеть в саду…» Пришлось ему учиться сдержанности.

— И что, он научился?

— Научился! Теперь он просто отпугивает особо наглых комаров низким рычанием. Они сразу понимают намёк и улетают жаловаться другим.

Я подалась вперёд от любопытства:

— А тот самый, с воем на луну?

Вовчик сделал паузу, оглядел нас и понизил голос:

— «Я хочу научить тебя выть на луну» — это самое серьёзное признание. Означает: «Я вижу в тебе не просто подругу или избранницу — я вижу в тебе часть стаи. Ты будешь рядом со мной в самые важные моменты: в полнолуние, на охоте и даже когда я случайно перепутаю соль с порошком от блох».

— Дамы, вы, кстати, ничего не забыли? — хитро спросил вампир, отвлекая нас от разговора.

— Мы? Что мы могли забыть? — спросила Люда, удивлённо округлив глаза.

— Вы вроде как бы… что-то читали? — играя бровями, напомнил Федя, слегка наклонившись вперёд. — А мы как бы пытались работать? — закончил он, подняв указательный палец.

— Нормально же общались! — с притворной претензией высказалась я, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Ну что вы начинаете?

— Ладно, Фань. И правда, совсем отвлеклись от книги, — улыбнулась подруга и снова взяла свой томик.

Подруга, листая страницы, проводила пальцем по строчкам, будто искала что-то особенно пикантное.

— Тут сцена на балконе, — начала она зачитывать. — «Она разливала чай, а его взгляд скользил по её рукам, задерживаясь на каждой венке, пульсирующей, будто река в период разлива. "У вас дрожат руки", — заметил он, подходя ближе. — "Как будто внутри вас бушует ураган". "Так и есть", — прошептала она, роняя ложечку. — "Вы — как цунами. Стоите на горизонте, и я знаю: скоро вы накроете меня с головой…" Он взял её за подбородок, и его голос стал низким, как раскаты грома: "Тогда позвольте мне затопить вас", — сказал он. — "Пусть этот чай станет океаном нашей страсти!"»

Закончив, Люда подняла глаза от книги и с серьёзным видом произнесла:

— Ну что скажете? По-моему, это вершина романтического искусства!

Я и мужчины переглянулись и разразились хохотом. Я сквозь смех выдавила:

— Люда, это не искусство, это стихийное бедствие! Цунами, ураганы, реки, океаны… У них там что, гидрометцентр страсти?

Оборотень, откинувшись на спинку кресла, подхватил:

— Представляю: стоит пара на балконе, она роняет ложечку, он вещает про цунами… А внизу люди кричат: «Опять эти двое наводнение устраивают! Когда они уже успокоятся?!»

Вампир, приподняв бровь, с притворной серьёзностью заметил:

— На самом деле, это очень символично. Чай — символ повседневности, цунами — символ страсти. Герои пытаются соединить обыденное и возвышенное.

Люда, не выдержав, бросила в него подушкой.

— Вам бы только всё анализировать! Тут же ясно: автор просто перечитал морских романов и решил, что если добавить побольше воды — получится страсть.

— И получилось, — хихикнула я. — Теперь у нас есть рецепт идеального романа: берём одну ложечку, добавляем цунами, перемешиваем с ураганом, украшаем реками… Подавать горячим, но осторожно — может затопить читателя!

Я с ухмылкой посмотрела на Фёдора и заговорщически понизила голос:

— А вампиры на свиданиях тоже ведут себя странно? Например, вместо комплиментов шепчут: «Какой у вас прекрасный пульс…»?

Фёдор вздохнул, провёл рукой по волосам и слегка покраснел — хотя на его бледной коже это было почти незаметно.

— Иногда дамы сами пугаются, когда я слишком внимательно смотрю на их шеи. Но я же просто любуюсь линией подбородка!

— Конечно-конечно, — Люда хихикнула и ткнула пальцем в сторону вампира. — А потом «случайно» кусаете за мочку уха?

Фёдор сделал вид, что возмущён, но не смог сдержать улыбку.

— Это называется вампирский поцелуй. Очень интимно, — проговорил он, поиграв бровями.

— И это очень кровопролит… то есть кровоснабжаемо, — театрально вздыхая и закатывая глаза, подытожила я.