— У меня ситуация не лучше, — отозвалась я, копаясь в соседней секции. — Кажется, эта сорочка помнит ещё славные времена крестовых походов. И почему эти кружева здесь... буквально везде? Такое чувство, будто местный портной в какой-то момент вошёл в раж и решил: «А добавлю-ка я ещё вот эту рюшечку для красоты и для того, чтобы в этом точно было невозможно удобно устроиться!»

В итоге, перебрав весь гардероб, мы остановились на простых платьях в пол с квадратным вырезом и шнуровкой по бокам.

Глава 5.

Люда.

Едва мы, упакованные в эти шедевры дореволюционной швейной мысли, выпорхнули в коридор (ибо даже в таких простеньких, но изящных нарядах в тебе просыпается лэди и вести себя хочется соответствующе), то увидели, что за дверью нас поджидали наши, прости хоспади, «половинки». При виде нас мужья синхронно выдали восторженное «О-о-о!», причём в глазах обоих явственно читалось желание немедленно проверить на прочность всю эту сложную систему шнуровки.

Реакция была вполне понятна: боковая шнуровка выгодно подчёркивала грудь, приподнимая её, формируя красивущую талию. Мы с подругой не были худышками, но и пышками тоже — эдакая золотая середина. Обычные женщины: и животик небольшой есть, и «ушки» на бёдрах, и — о ужас! — целлюлит на ляжках. Как у любого здорового человека.

— Леди, вы ли это? — осведомился мой благоверный, галантно предлагая локоть. — Я уж подумал, что платяной шкаф решил полакомиться вами, оставив нам на память только кружева и ленточки.

— Почти, — фыркнула я. — Мы просто вели переговоры с местной молью. Она категорически отказывалась отдавать дивные наряды, но ничего: мы оставили ей те, что смотрятся пышней и богаче, пусть подавится изобилием рюшечек.

— Рад, что вы победили, — отозвался Володя, подхватывая подругу под ручку. — Позвольте пригласить вас на чай с пирожными? Дело в том, что на балконе обнаружены стратегические запасы сладостей, которые без вашего чуткого руководства рискуют быть съеденными в одностороннем порядке, — говорил Вольдемар таким тоном, будто выдавал жутко секретный секрет.

Не ожидала, что он так умеет общаться. Он не глуп, ох, далеко не глуп. Тот озорной мальчишка в купальне и этот — будто два разных чел... хм, существа. Надо же...

Нас, как особо ценных гостей, проводили на балкон. К слову, он расположился прямо на крыше входного козырька. То есть над входом стоят две колонны, образуя портик (прим. автора: портик — это выступающая часть здания, образованная колоннадой и увенчанная фронтоном).

А там… Боги, это была настоящая пытка искушением! Солнце заливало пространство золотом, а на столе исходил паром ароматный чай. Рядом с ним на огромном блюде возвышалась такая гора пирожных, что моя «диета», будь она живым существом, сдохла бы в предсмертных муках.

— Осторожнее, — шепнула мне Фаня, усаживаясь на стул с грацией истинной герцогини. — Главное — оставь место для ужина, а то знаю я тебя… — и она многозначительно поиграла бровями.

Увы и ах, я, к сожалению, отношусь к тому типу людей, которые совершенно не чувствуют насыщения. У меня есть только два состояния: «я не наелась» и «я сейчас умру». Потому что если мне вкусно — а мне почти всегда вкусно! — я буду есть, есть и е-есть… А потом хоба! И джинсы любимые не застёгиваются, «тесто» из кастрюльки вываливается, так сказать. Поэтому годы упорных тренировок дали свои плоды: я могу съесть два, ну, может, три пирожных — и всё! А дальше, как в любой сказке: после «третьего» я превращаюсь в свинку…

А вот Фаня — совсем другой случай. Ест она редко, но метко, и если она чего-то не хочет — хоть головой о стену бейся, она НЕ ХОЧЕТ! Не понимаю я этого: ка-ак? Нет, КА-АК можно не хотеть?!

Вот поэтому мы и дружим: нам нечего делить — еду, мужчин, работу. А когда делить нечего, то и живётся гармонично.

Солнце грело макушку, чай был божественным, а «мужья» сияли так, будто лично совершили подвиг по спасению двух прекрасных дам из лап монстра. Жизнь в ином мире начинала приобретать подозрительно приятный вкус лимонного крема.

Когда первый голод был утолён, Фаня задала вполне логичный вопрос:

— Ну что, мальчики, рассказывайте, как докатились до жизни такой?

Мужчины переглянулись и поведали нам (предполагаю, честно) о том, как по глупости своей хотели снести храм, как обидели богиню Аглаю своим невежеством и дурацкими шутками, а потом она их прокляла. Рассказали и про женщин их мира, что не смогут быть с ними, и про прерывание рода, и про невидимую цепь, что связывает наших «мужей», ну и, конечно, про то, что за пределы долины они выйти не могут.

— М-да, знатно вы влипли. Кто вообще в здравом уме будет шутить над божеством? — спросила я и пристально посмотрела на второе пирожное. Я старалась растягивать удовольствие, честно, так как первое было проглочено и почти не замечено.