Даже если он поставит кому-то из крестьян одну маленькую, незаметную царапину, народная молва моментально превратит ее в страшные рваные раны и кучи трупов, самолично загрызенных зверем до смерти.

Поэтому я удержала на лице приветливую улыбку и продолжила светскую беседу:

— Что, добрые люди, рожь-то у вас колосится?

— Кхм… пшеница все больше, — откликнулся кто-то из задних рядов. — Да и не так чтобы очень… ну, что Единый послал. Вот уж скоро убирать станем.

— Успешной страды вам, — ласково откликнулась я. — Чтоб ни единого колоска задаром не пропало!

— Благодарствуем, сударыня, на добром слове! Спасибочки! Да будет по слову вашему! — вразнобой загудели вилланы.

— А что детки ваши, да жены-матери? — темы для светской беседы стремительно заканчивались, но я намеревалась использовать их все до одной. — Здоровы ли? Благополучны? Пребывает ли над ними милость Единого?

В этом вопросе мои вынужденные собеседники были настроены философски.

— Да что им поделается! Бабы — они, сталбыть, такое… пахать на них, им и то ничего. А детки растут. Подрастут — помогать примутся… так и живем… мда.

Я было расслабилась, но, как выяснилось, напрасно. Сбить с толку вилланов мне не удалось. Оно и понятно: крестьяне — народ упорный. Чтобы отвлечь их от задуманного, нужно было нечто большее, чем моя пустая болтовня.

— Ну ин ладно, — Дидье решительно махнул рукой. — Потолковали — и будет. Вы бы, сударыня, в сторонку отошли, мы чудовище-то и примем, всем миром. Не уйти ему нынче.

Котик посерел лицом, да и у меня вдоль спины пополз холодок. Неужели я напрасно старалась?

— Что значит, «примем»? — с деланным изумлением воскликнула я. — Это не какой-нибудь там… оборотень. Это же ваш господин, добрые люди. На графе страшное заклятье, и мы боремся, чтобы избавить его от беды. А вы на него с вилами… палками… негоже. Вас, Дидье, он, помнится, судил по справедливости. Отчего же вы отказываете ему в милосердии?

Попытка пробудить в вилланах совесть провалилась с оглушительным треском. Они видели в звере только зверя. О том, что в его теле находится граф Беранже, они даже не задумывались.

— Какой там заклятый! — помотал головой Дидье. — Зверюга эта суть демон премерзкий, и долг каждого благочестивого человека биться с ним, сколько сил достанет. А ну, братцы, навались разом!

— Я вот тебе навалюсь, морда твоя немытая! — завопили в отдалении. — Только руку подними, я тебе ее как раз по самые уши оттяпаю!

Крестьяне посмотрели мне за спину, и дунули наутек, только пятки засверкали. Перед превосходящей силой противника они мигом растеряли свое воинствующее благочестие. Парни, похоже, соскучились по достойной драке, — вдогонку за вилланами они кинулись, радостно гикая и размахивая оружием.

Мне очень захотелось осесть на землю прямо там, где стояла. Не верилось, что котики все же успеют нам на подмогу. Удивительно еще, как это Беранже ни на кого не бросился, пока я тут препиралась с вилланами.

Из последних сил я оглянулась на графа. Он наблюдал за происходящим бесстрастным, нечитаемым взглядом животного. Как же вернуть ему человеческий облик? Я спешно перебирала в голове способы обращения зверя в человека, но подходящим сочла только один.

В конце концов, менталист я или где? Опробую свою силу на животном объекте. Других вариантов все равно нет, — если у меня ничего не выйдет, придется котикам скрутить графа и волочь его в замок связанным… что уж совсем нехорошо.

Встав вплотную к чудищу, я поборола страх и уставилась прямо зверю в глаза.

— Ты человек, — убежденно объявила я, добавив мысленный сигнал, каким я его себе представляла. — Мы не сможем без тебя, ты нужен нам всем. Твои люди пропадут без тебя.

Чудище смотрело все так же равнодушно.

Чем же его зацепить?!

Тут я вспомнила наш ночной разговор. И просьбу графа. И заговорила с настоящей страстью:

— Ладно, черт с тобой, зверинда! Ты нужен мне. Ты обещал, что возьмешь меня замуж. Где еще я найду себе такого замечательного супруга?! Давай, хватит дурить. Превращайся обратно.

Надежда на благополучный исход была невелика. Но, должно быть, какая-то ментальная сила у меня все же имелась. Вокруг зверя соткался высверкивающий искрами туман, а когда он рассеялся, перед нами стоял Беранже. Живой и вроде бы даже невредимый.

Во всяком случае, улыбался он вполне узнаваемо.

— Не вздумайте после отпереться от своих слов, Иллария, — заметил он. — У меня наберется десятка три свидетелей: вы сами просили взять вас замуж. На какое время вы хотели бы назначить церемонию?

— Церемонию обсудим потом, — пообещала я, пошатнувшись. Сил не осталось совершенно, а ведь еще нужно было добраться до замка. Заметив мое полуживое состояние, на помощь пришел Морис: