— Я рад видеть у себя и вас, сударыня, и вас, месье Жиль, но хочу напомнить, что приглашения от меня никто из вас не получал. Как и те, кто сейчас стоит за воротами замка. Сейчас мы узнаем, кто пожаловал ко мне без приглашения.

Мы вышли на замковое крыльцо как раз в тот момент, когда слуги растворяли ворота. И увидев новых незваных гостей, я прямо-таки пятками почувствовала, что к нам явились неприятности. Визитеры прибыли пешими — странное дело, здесь пешком ходили разве что вилланы.

К нам шел высокий, худой и костистый старик, глядя на которого я вспомнила министра Нушрока из одного старого советского фильма. Смотрел он презрительно, будто обстоятельства загнали его в общество каких-то отщепенцев. Одного этого субъекта было бы достаточно, чтобы испортить нам настроение.

Но старикана держала под руку Соланж, собственной персоной. Она тоже выглядела недовольной. И голос ее звучал недовольно, когда она надменно произнесла:

— Я предпочла бы больше не встречаться с вами, Робер. Но увы, у нашей кареты отлетело колесо. Прикажите починить экипаж, и мы уедем. Вы ведь не станете возражать, если мы дождемся починки у вас в замке, верно?

Ну как сказать… Робер не просто не был рад их видеть. От сдерживаемой ярости лицо его совершенно окаменело. И если бы он мог убивать взглядом — перед нами уже лежали бы два трупа. Морис тоже сверкал глазами и едва не шипел. Только Жиль Вилларе сохранял некоторое спокойствие. Однако рука его легла на рукоять кинжала, и вообще было ясно, что он готов к любому повороту событий.

— Вот оно что, — протянула я в тон нахалке-ведьме, — у вас, оказывается, и папаша имеется. Можно даже подумать, что вы из приличной семьи. Жаль, что эта иллюзия быстро рассеивается.

Пока я говорила, ведьмин папаша набирал воздуху в легкие. И стоило мне замолкнуть, с готовностью включился в перепалку:

— Что это, Робер, неужто вы рискнули жениться? Хотите быстренько заделать женушке ребенка и оставить ее вдовой? Или как лучше назвать дамочку, чей супруг обратился в животное?

— Я смотрю, бесстыдство — ваша фамильная черта, Амори! — не стал молчать и дед Жиль. — Мало того, что твоя девка наложила заклятье на Робера, так вы еще имеете наглость являться в его замок! Не боитесь нарваться на ответную любезность?

— Мы ничего не боимся! — повысил голос и папаша Амори. — С моей Соланж тут обошлись бесчестно, и она была в своем праве, ответив на оскорбление. Пусть нам починят экипаж, и ноги нашей больше не будет в землях Беранже.

— Ваша Соланж охре… обнаглела в край! Если она будет заколдовывать каждого, кто отказывает ей во взаимности, в лесах, конечно, прибавится зверья! — разозлилась я. — Но вот замки в округе опустеют напрочь. Кому она нужна, ваша ворона, сами подумайте, месье! Мало того, что страшная, хуже смертного часа, так еще и ведьма к тому же.

Что-то я разошлась. Но беспредельная наглость визитеров взбесила меня до последней крайности. Неизвестно, до чего еще я договорилась бы, но тут наши вопли перекрыл ровный, хотя и очень громкий, голос Робера.

— Предлагаю всем успокоиться. Прошу вас пройти в замок, мадемуазель Соланж, месье Амори. Вам принесут прохладительного, пока я распоряжусь насчет ремонта.

Гости нисколько не смутились. Прошли вслед за горничной, как будто так и надо. Разве что Амори продолжал возмущенно пыхтеть. Обидели его кровиночку, посмотрите только!

На Робера смотреть было жутковато. Я огладила его плечо — чего уж там, все равно мы тут все непрерывно нарушаем приличия. Плечо дернулось под моей рукой.

— Почему вы не вышвырнули их вон? — сама-то я, будь на его месте, проделала бы это с огромным удовольствием.

— Я не мог, — с трудом выговорил граф, — позволить им получить удовольствие от моей ярости. Они и так… держат в руках мою судьбу. Они явились ненадолго — сейчас им починят карету, и они уберутся прочь.

Слуги Беранже, похоже, хорошо понимали, кому чинят экипаж. Карету поставили на колеса в какие-то рекордные сроки. Амори и его дочурка все так же безмятежно уселись по местам, и уехали, не произнеся ни одного слова благодарности.

Их визит настолько выбил всех из колеи, что остаток дня мы просидели по своим покоям, встречались только за обедом и ужином. Трапезы, правда, тоже проходили в тягостном молчании. И нормальным аппетитом могли похвастаться разве что котики — ни мне, ни Роберу, кусок в горло не лез.

Последствия недоедания сказались ближе к ночи. За окнами стемнело, пора было укладываться спать, а я как раз почувствовала зверский голод. Можно было бы послать за едой Жакетту, но она уже посапывала в своем уголке. Я вздохнула, прихватила со стола свечку в тяжелом металлическом подсвечнике и вышла в коридор.