Красивая невеста тронула моё сердце. Они с женихом – просто идеальная пара. И жених, в тот весенний день глянулся мне своею недоступностью. Однако не детей мне с ними крестить, в Москву нужно папеньку увозить, и я всеми силами старалась задержать господ офицеров, не давая разговаривать им наедине в кабинете отца.

А то, что они собирались это делать, я видела своими глазами. Страшным призраком мне маячил заговор декабристов и на правах старшей дочери, и то, что вот так запросто можно и диванов сих не стесняться, на которых наши папеньки в войнушку в детстве играли, я вдруг про зарисовки свои вспомнила.

Скажем так про путевые заметки.

- Как же правильно, скажите, Алексей Тихонович путевые или путёвые? Или непутёвые всё же?

Мы все увлечённо перешли в другую часть гостиной и, расположившись на всё тех же вытертых диванах, вспоминали, как по Волге прошли на судне почитай всю Россию в ширину. От самого Мурома до Питера.

Он держал в руках и листая зарисовки, что-то бурчал про себя удивляясь. Я же тянула время.

- "Питер" – очень меткое словечко. Оно вам удалось, мадемуазель.

Встревоженно я покраснела. Однако, как он внимателен.

- Мадемуазель Эжени, но ведь это гениально. Разрешите.

- Что?

- Я завтра буду у вас с визитом. Я зарисую всё вот так же. Один в один. Велю прошить листы. Великому князю Александру Павловичу покажу. Это точно развлечёт его. Ведь его путевые заметки в карандаше на страницах всех книг остались, которые он прочёл в походе. На письмах, просто на листах. Вот и их бы собрать и также оформить.

- Кому покажете?!

Я потянула альбом на себя.

«- вот засада»!

Наши взгляды встретились. Его глаза серо-зелёные будто запоминали то, что надо и не надо.

«- да тебе в разведке место, это точно».

- Ни надо никому показывать, Алексей Тихонович ведь это личное.

В зале царила гнетущая тишина, словно воздух застыл в ожидании. Папенька, как всегда, знал, что лучше не вступать со мной в споры в такие моменты. Бабуля… Я даже не представляла, о чём она могла думать. Голос гостившего у нас мужчины вернул меня обратно к реальности.

— Его Величеству…

Я лихорадочно тянула зарисовки, проклиная тот момент, когда решилась показать их. Упорно пыталась забрать то, что было частью меня самой. Ведь, используя некоторые обороты из будущего в эскизах, я никак не думала, что это может увидеть сам император. Рожицы и смайлики, заметки и словечки, наши образы и места в которых мы останавливались.

- Ему это не будет до этого дела, я просто уверена. Это же семейное. Чужое.

Наши взгляды встретились. Он привык, что ему повиновались. Я же считала, что имею право никому не позволять копировать именно этот альбом. Я не те создания, которые за снисходительный взгляд на балу младшего генерала Йерапольского - родителей и свои чувства к ним сдадут запросто.

Он медленно выпрямился, его взгляд был холодным и оценивающим. В глазах читалось удивление, смешанное с любопытством. Он не привык к тому, чтобы кто-то осмеливался ему перечить, особенно в таких мелочах, как девичий альбом с рисунками. Он ожидал другого поведения. Восторга, кокетства, влюблённых глаз провинциальной девочки - согласия одним словом.

- Алексей Тихонович, — начала я, стараясь говорить уверенно, — поверьте, ничего личного, но эти зарисовки — не просто картинки. Это мои мысли, чувства, события. Они не предназначены для чужих глаз, тем более для копирования. Это слишком личное.

Я пододвинулась глубже в ложе дивана и вновь потянула. В зале по-прежнему царила тишина, только часы на камине мерно отбивали секунды. Наконец, он слегка кивнул, и в его голосе прозвучали нотки уважения.

- Вы правы, княжна, — сказал он.

- Личные записи и эскизы должны оставаться личными. Но позвольте мне всё же ещё раз взглянуть на них. Возможно, я смогу увидеть нечто большее, чем просто рисунки. Возможно я запомню этот неуловимый флёр новизны ощущений при первом просмотре.

Я колебалась. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы он, листая, увидел ещё нечто не похожее на привычные для него моменты в жизни. Ведь поддавшись творчеству, я не контролировала себя.

С другой стороны, его интерес был искренним, и я почувствовала, что он действительно хочет понять что-то. А еще papa затаил дыхание так, что я решилась. А ещё, не стану же я при нём всё проверять.

- Хорошо.

Уступила альбом.

Он вновь медленно стал листать страницы. Его лицо оставалось неподвижным. Останавливался, вглядываясь в каждую деталь, словно пытаясь разгадать её скрытый смысл. Время шло, наконец, он закрыл альбом и посмотрел на меня.

В его взгляде было что-то новое — уважение и даже восхищение.

- У вас талант, княжна, — сказал он.

- Ваши рисунки полны жизни и эмоций. Вы не просто рисуете, вы рассказываете истории.

Я почувствовала, как нечаянно краснею от его слов.