Металась в бреду, крича, что матушка её – исчадие ада, которое не даёт ей покоя. Таяла на глазах, превращаясь в тень себя прошлой. А придя в сознание, просила пострига и уединения монастырского, не желая никого видеть.

- Лизонька, ты только выздоравливай. Не спеши. Прошу. Наступит зима, и я покажу тебе нечто и тогда, если не глянется тебе это занятие, уедешь. Хорошо?

- Он даже не смотрел в мою сторону. Несуразная, разве я могу в ответ стать любимой? Я словно клоун на сцене, пытающийся вызвать расположение к себе, но вместо этого провоцирующий недоумение и смех над собой. Не заметная ни для кого, стараясь сдержать плач сердца, я продолжаю заедать обиду и страх перед собственной матерью. Как же горько мне от этого.

Если бы я увидела Василия Львовича на улице, то, наверное, и внимание не обратила на него. Лишённый какого-либо аристократизма, с купеческой харизмой, он мало походил на представителя одного из самого богатейшего семейства в России.

Их было немного таких родов. Я насчитывала около двенадцати, прислушиваясь к рассказам Ольги Васильевны Бельской.

Аристократов же, кто так или иначе распоряжался крестьянскими душами, в стране было пруд пруди. Распоряжался, а после войны еле, еле сводил концы с концами, неся ответственность перед всевышним ещё и за них.

У огромного же семейства Демидовых эти владения исчислялись в тысячах. Это количество людских душ, я имею в виду. А ещё заводами на Урале и огромными производствами всего подряд славилась эта семья.

Пытливые с зеленью глаза и купеческое обрамление подбородка в виде тёмной, остриженной ловко бороды совсем не по моде.

После выхода в отставку он поселился в своем имении в селе Быкова, никольского уезда Нижегородской губернии, и посвятил себя общественным делам уезда.

А ещё сельскому хозяйству.

Мне отчего-то понравилась улыбка этого мужчины, и показалось на минуточку, что он должен носить очки. Василий Львович вроде как прищурился близоруко и немного смущённо. Или то солнце светило нам в спину и мешало ему.

А после новый знакомый этак спокойно произнёс:

- Наслышан я про вас, сударыня Евгения Викторовна.

Он держал продолжительно мою кисть в своих руках, будто совсем это его не волновало. Ведь нас уже представили. Но он был старше и солиднее: - мысли не было считать это неправильным.

Он говорил о том, что все его идеи о вольной жизни для крестьян забирают слишком много времени и он уже не помнит, как делать комплименты девам молодым.

Что вопреки либеральным взглядам молодого императора Александра, я чётко иду в совсем противоположном направлении. Что он теоретик, а я практик. Молодой и совсем ещё не опытный. Что лучше всё рассчитать на бумагах, а после…

- Дались вам сегодня эти французы, господа.

Я растерянно смотрела на наше небольшое сообщество и понимала, что в этот прекрасный зимний день мы весьма гармонично смотримся на аллее. Вновь попала в плен его глаз.

- Моя воля, как хочу, так и распоряжаюсь ею. Что порушили, то пускай и восстанавливают. Не крепостные они чай и не рабы. Пленён: - значит отрабатывай свой кусок хлеба. Что нянчится-то с ними? Или вы можете сделать предположение сударь, гуманное и либеральное, что я должна завоевателя сопроводить под белые рученьки до его дому в Европе, вручив ему выходное пособие?

- Узнаю характер вашего батюшки. Узнаю. А что дом, княжна?

Я слышала в его голосе участие и, наверное, решение оказать деликатно помощь дамам.

- Справились, и вроде как обустроили уже очень многое. Спасибо Елизавете Петровне и её эскизам, она по памяти воссоздавала прежнее убранство многих комнат.

Обернувшись, он глянул на сестрицу мою, которой и дела не было до наших разговоров. Ведь на эту тему говорили нынче все, кому не лень. Вот и мадам Бельская, проживающая у нас и ожидающая окончания своих ремонтов тему восстановления имущества, любила озвучить за завтраком.

- Перекрытия в доме?

- Не выгорели, потому как из монолита их заливали в своё время. А вот лестницы и крыша… Всё заново монтировали, хорошо, что к началу осени успели. И дожди не успели вновь стены превратить в холодные и непригодные для жизни сооружения.

- А что генерал?

Тема для разговора была, мягко говоря, деликатная и я право не знала, что сказать. Ведь так или иначе нужно было говорить про супругу батюшки.

Но голосок Елизаветы вдруг сообщил радостную весть, что ожидаем мы в гости князя Бутенева и что после ранения он вроде как совсем оправился, а потому им с братцем Сашенькой путешествие в санях, наверное, только в радость им.

Вот умела она так всё выкрутить. Будто между струек дождевых проскочить очень ловко и платьице своё скромное не замочить.

И даже самая скандальная история в её устах становилась просто событием.