- Мы прогуляемся и через четверть часа попросим приюта для усталых путников. Не так ли, сударь?

Этот хитрец - Гусятников Михаил Афанасьевич, как же он хотел оказать в тепле, но стойко кивнув в согласии, поправив одежды на мехах на округлом своём животе и сложив важно губы, он вроде как с радостью готов был составить компанию своему протеже.

***

Мы дружили домами.

Матушка Василия Львовича Демидова заезжала за нами на воскресную службу, корректно не задавала вопросов про личные экипажи. Взялась нас с Лизой опекать и вывозить в свет, договорившись с тётушкой.

Она прекрасно знала, наверное, из рассказов сына, что веду я хозяйство самостоятельно. Что продала всё лишнее и роскошно-ненужное, вложившись в восстановление дома в Москве и отстроив новые избы крестьянам – погорельцам. Закупила скот, подводы и инвентарь для работ в полях. Из Тулы переманила ремесленников, работающих с металлом.

Тётка Александра Фёдоровна, налюбовавшись наконец-то на возрождённую дочь, отправилась- таки во Владимир, восстанавливать и возрождать свою часть имущества, доставшуюся ей от отца и покойного супруга.

Мы не шиковали, но и не бедствовали. Часть дома, а именно весь первый этаж я сдала под магазины, салоны готовой одежды и ресторацию. Место было проходное. Аренда кормила всю нашу семью. Ждать больших доходов от «барщины» было не с руки. Деревни под Москвой требовали вложений. Продавать семейные ценности по бросовым ценам было унизительно.

Нужно было надеяться только на урожай следующего года. Я выспрашивала у Демидова о сортах пшеницы и льна. Задумывалась о посеве гречихи и сои. Мечтала возродить вишневый и яблоневый сад.

А к вечеру с ног валилась. Боясь засыпать, не гасила свечи и просила Степана глаз с дверей в терем не спускать.

По нашему проекту с Лизой был оборудованы отдельный подъезд с торца дома и красивое крыльцо в виде открытой ракушки, оно сразу вело на второй этаж. Возведён был и новый забор из необработанного камня взамен сгоревшего старого. Он очертил по-другому наш двор, который стал в разы меньше.

Мы занимали с сестрицей тот самый «терем» не желая иного, готовили покои для генерала с сыном. Любили бабушек: - Софи и Ольгу Васильевну, спорили с приказчиками и слушали доклады Степана.

А ещё ждали крещенские и предновогодние морозы, по утрам занимаясь гимнастикой и растяжкой под тихие вздохи нянюшек.

***

- Что кадет выделывает, гляньте, Игорь Андреевич. Шельмец. Будто крылья у него за спиной. Страшно становится от такой прыти. Как на шарнирах вращается. И девица с ним. Никак сестра. Вот и за руки держаться, смеясь безумцы. Цирковые как есть. Видал я таких в Европе.

Подойдя к окну и устало, поведя глазами, мужчина в тёмных одеждах с выправкой бывшего военного глянул на отдалении стоящий двор дома, в котором бывал всего однажды.

- Никак на побывку прибыл. Какого полка будет интересно.

- Дом генерала Бутенева это раньше был. Не припомню удальца.

Вспомнилась мадемуазель, речи которой в тот памятный день, за столом в гостиной, заставили стыдиться своих поступков и мыслей. В безумный тот день все его мелкие пороки и эгоизм выставлялись на свет, обнажая душевную пустоту.

Как же давно это было. Будто в прошлой жизни.

Довоенной.

Её образ почему-то остался надолго в памяти. Он был маяком, освещающим путь среди бушующего океана житейских неурядиц и равнодушия. Скромный наряд и вера в себя. Удивительное нежелание венчаться.

- Я так вам скажу.

Знаменитый на всю Москву и Россию врач Фёдор Петрович Гааз возвёл к высоким потолкам свои мудрые очи.

- Всё болезни от нервов и неразделённой любви. А ещё существуют пулевые ранения. Но это нам не впервой обсуждать. А вот переломы… Они от таких вот поступков кадетов, которыми те хотят очаровать юных барышень.

- Выходит, что и переломы. Они от любви.

- Выходит, что так...

Глаза мужчин следили за новым пируэтом кадета. После него последовал ловко выверенный финт в воздухе, от которого дух перехватило. А после приземление на одну ногу...

Он мог долго разглагольствовать о Кавказе, минеральных источниках, своих разработках, о бальнеологии и климатотерапии. В присутствии этого человека не нужно было думать о том, как наладить с ним общение.

Коротко стриженный, полный, но весьма приятный московский врач немецкого происхождения был умён, общителен и полон идей.

Бывший офицер лейб-гвардии Преображенского полка Игорь Андреевич Лопухин задумчиво слушал рассказы о победах лекаря над эпидемиями в прифронтовых госпиталях.