- Очень. Очень! Спасибо! А что за камушки сияют так? Неужели? Правда?

- Ювелир – поставщик, из клана Кеммерер, что обслуживает семью самого генерал-губернатора Москвы, выкупил у обедневшей дворянки в Муроме перед самым началом войны. Чертежи мне показывал заморские для этих серёг. Выкупил только бриллианты, а всё остальное сам…

- Это же целое состояние. Да они бесценны! Бабуля. Как же это?

- У тебя всё сегодня не имеет цены. Говорю, не стой на полу босой. А письмо завтра получит другая. Давно она в девках засиделась. Уж замуж ей совсем не в терпёж. Да только вот сватов никто не шлёт.

- Бабуля, речь не о будущем венчании. Вы же читали. Он соблазнить девицу намерен.

- Однако я ещё в здравом уме, могу отличить... Но вот только если приближённый к Его Величеству, генерал-поручик, действительный тайный советник Йерапольский Тихон Матвеевич узнает, что его единственную дщерь обидели… Не сносить тому головы.

- А как же наши головы?

- А мы здесь при чём? Не было этого письма. Твоё здоровье пошатнулось после того бала. Дочь купца Аксёнова Ивана Анатольевича, представилась, царство ей небесное. Что только врачи не делали. Промёрзла она тогда, почки, говорят, отказали. Тебя с отцом и братцем на воды повезём в апреле. Водопад в Иматре, стало модно ездить в Финляндию ныне, поверь весной нас не будет в Москве.

- А как же посевная? Саженцы?

- Так, ты уже всем приказчикам обо всём этом с самой осени талдычишь. Они наизусть всё знают. Выполнят в чистом виде. Не сама же ты собралась свои яблони садить и укреплять их кольями по кругу, что бы ветром не мотало и не нарушало сцепку корней с почвой. Господи, уже я и это выучила. Сборы велю учинить, французов твоих пленных по деревням расселю, пусть баб наших осчастливят, тогда им и вовсе на родину не захочется. А мы в Санкт-Петербург отбытие назначим. Елизавета Северные столицы захочет осмотреть перед венчанием. А после направимся здоровье поправлять на воды. И мой тебе совет, на лёд в юбке выходи отныне, как сестрица твоя Елизавета.

- Хорошо, бабушка.

Я покорно присела в реверансе, опустив очи. В колючих носках на босу ногу и в кружевном пеньюаре из немецкой лавки, растрёпанная ещё с самого утра. Не евшая весь день, но зато с заветной коробочкой в руках. И тихим счастьем в душе.

«- защитят и не дадут в обиду никогда, потому-что мы семья».

А комната начала тонуть в полумраке, запах старого дерева и свеч, смешанный с ароматами из кухни, витал в воздухе, создавая атмосферу уюта и защищённости.

Зал заседаний. И вот перед ним застыл генерал Йерапольский Тихон Матвеевич.

«- его генеральские погоны малы ему, уж точно. Ну и могуч в плечах, что и говорить».

Усталые глаза, без интереса следящие за происходящим. Они, казалось, наблюдали за ним, из-под тяжелых век, нависших над глазницами. Зрачки, оставляя тяжёлое чувство вины, следили без остановки. Только они и жили на этом безмолвном, окаменевшем лице с крупными чертами. Генералу претила Москва. Такой, какой она становилась после пожара. Это было видно невооружённым взглядом. Вызывало отвращение буквально всё.

Бездействие и разглагольствования высшего купеческого сословия, желающего набить свою мошну до таких пределов, чтобы она не смогла закрыться оттого, что полна без меры. Говорят, они много, о-очень много. О прибыли, о товарах, о конкурентах, о заводах на Урале. Но делают? Делают мало!

Словно завороженные своим собственным блеском, они забывают о главном – о том, что город и страна в целом живёт не одними их прибылями. Забывают о людях, о нуждах простых горожан. О послевоенном восстановлении. Не понимают, что достойную армию нужно содержать на средства.

Пожилому генералу хотелось в Северную столицу. Он признавал только одну власть над собой.

Служил верой и правдой отечеству, на дух не переносил перебежчиков и слабаков. Русофоб в душе, он всячески негласно поддерживал дочь генерала Бутенева. Слышал тихую, очень тихую сплетню о том, как пробравшийся к ней в спальню француз, нещадно поротый как холоп, затем пошёл по этапу в Сибирь. Слышал. И тут же приказал пресечь на корню эти слухи.

А власть над собой он признавал только дочернюю.

Екатерина Тихоновна, она воспитала двух братьев, наследников ему. После смерти матушки вела учёт буквально всему и руководила приказчиками на свой лад. Держала в памяти чуть ли не все крепостные семьи. Ей не нужны были списки и понятия кто из какой деревни.

Старший братец Алексей был погодкой самой Екатерине, старшим погодкой, к слову сказать, однако слушал её беспрекословно.