Он помнил встревоженные глаза графа Игнатьева, вдруг поняв, что человек переживает искренне. Что чувства обуревают, и Антон Михайлович с трудом совладает с ними.

После службы князь Бутенев приглашал на дом господина Фёдора Петровича Гааз. Просил его консультации, поговаривая о том, что не переживёт, если что случится с любимой дочерью. А после, во дворе церкви они вели беседы со многими, в том числе и с мадемуазель Йерапольской. Дамы стояли вкруг, обсуждая последние новости.

С ним же все были учтивы. Не более. Всё, как всегда. Генерал Бутенев с сыном с доброй улыбкой кивнул, приветствуя, подсаживаясь в экипаж.

А интуиция вопила жутким голосом!

И вот ныне вставало всё на свои места.

Но только возможности не было к отступлению. Ему припомнят буквально всё. Свяжут воедино деятельность в России бывшей любовницы и её помощников. Припомнят, как вывез её из страны, прикрывая своим именем.

Хоть в петлю лезь!

Но позвольте, как его послание очутилось у той, про которую не говорили никак, боясь её батюшку посильнее, наверное, самого императора? Подкинули? Передали, изменив на оборотном листе адрес назначения? Уподобляясь Байрону, будь он трижды неладен, он начал в тот вечер небрежно: - «княжна».

А она, возможно, его письма и в руках не держала.

«- Эжени, она его мечта, как сразу не понял того, ища встречи»?

«- Да разве сейчас докажешь хоть что-нибудь»?

Мысли эти, отчаянно связавшие его, в одно мгновение, резали душу острее любого клинка. Он понимал. Каждое его слово, каждая попытка оправдаться будет использована против. Они превратятся в камни, тянущие его на дно.

Вспомнились годы честной службы, самоотверженная его эпопея на Балтике. Вспомнились глаза тех, кто был его семьёй. Старший брат, отец. Честь фамилии. Племянницы. А теперь... Теперь все это рушится, как карточный домик под порывом ветра.

«- В отказную нельзя», - мысленно прошептал он, словно оправдываясь перед самим собой.

«- Припомнят всё».

Все его старания, послевоенные достижения, работа с секретными документами: - это может обернуться против. Разжалование – наверное, самый лучший исход. Он, точно заблудший путник, оказался один на один со своей судьбой, вспоминая назначения неугодных подданных молодому царю на Кавказ и долгий путь осужденных по этапу в Сибирь.

- С вашего позволения, Тихон Матвеевич, я буду сегодня у вас?

- Непременно приезжайте, Игорь Андреевич. Я навёл справки недавно о вашем послужном списке. Мне так необходим адъютант по особо важным вопросам. Нам есть о чём поговорить в тихой обстановке моего домашнего кабинета. Доложите мне всё по казачьим делам, привезите с собой документы.

И вновь тревожно забилось сердце. Сама судьба, казалось бы, баловала его, показав миражом блестящую карьеру в Санкт-Петербурге.

Но вот будущая супруга – слабое звено во всей этой истории. Дочь высокого начальника! И как же так вышло, что желанная любовь и страсть уступят место холодной обязанности?

Но это ещё не самое худшее, что могло приключиться с ним.

Точно не самое худшее. Нельзя в том сомневаться.

Перед глазами стояла строгая красота мадемуазель Катрин, взгляд, пронзающий насквозь, аристократичные манеры. Извечно приказной тон в общении. Она словно ледяная скульптура, недоступная для чувств. Но он, уже немолод. Свадьба пройдёт пышно, как положено в их кругах. Но с каждым днём брак будет становиться всё более похожим на призрачный мираж благополучия. Она холодна, отстранённо, будто живёт в другом мире.

Их спальня - пустая декорация, где любовь превратилась в безликий долг. Он будет искать на стороне понимания.

И вот он уже в высоких чинах стоит у окна своего кабинета, глядя на Невский проспект, кишащий жизнью. Люди спешат по делам, влюблённые пары гуляют, дети смеются.

И это всё не про него, ведь сердце сжимается от тоски и безысходности.

«- неужели это всё стоило того, чтобы отказаться от счастья», - будет шептать он сам себе.

И словно оправдываясь перед кем-то, он будет верить, что мог бы быть счастлив. Он точно видел огонь в глазах других женщин, чувствовал их искреннюю симпатию к себе.

Но страх потерять всё, что у него есть, парализовал его много лет назад в тот день, когда он стоял навытяжку, не зная, что ответить своему будущему тестю. Не зная, как признаться, что писал совсем не его дочери.

«- и всё же судьба не так уж и неласкова», - пытаясь утешить себя, он прошепчет мысленно.

«- ведь могло быть хуже...».

- Наделали мы с тобой дел Ольга Васильевна, полковник Лопухин сам не свой говорят мечется по Москве. Графа Игнатьева вчера у мадам Александрович на приёме зацепил острым словцом, чуть стрельбой дело не закончилось.

- А ежели признается он невесте своей Катерине Тихоновне, что не для неё то послание было?