Когда он поднял глаза, то с лёгким сожалением заметил, что дверь уже закрылась. Узкое полотно с лёгким ударом поглотило силуэт княжны, оставляя лишь слабый флёр от её присутствия. Он, пытался уловить последние отголоски её аромата – нежные лепестки цветущей вишни, смешались неуловимо с утренней свежестью, они окутали сознание. В голове промелькнуло мимолетное желание бежать вслед, открыть дверь и попросить её остаться, но безумство идеи и воспитание взяли верх.

В этот момент, он вспомнил, что совсем не один в гостиной. Однако князь Бутенев и его матушка в этот момент, что-то обсуждали очень тихо, рассматривая карту Выборгской губернии. Они говорили про отъезд на воды со всеми детьми. Собирались зимой в Первопрестольную. Говорили о том, что ожидают приезд Демидова с молодой супругой. И ещё о том, что:

- Первый портрет княгини Элен нашёлся. В подвале он запакованный в холстины простоял все эти года. Досками заваленный. Отсырел багет, попортились краски. Женечка велела перенести его пока в тёмное сухое помещение. Говорит, что сквозняк для его состояния вреден. Художника пригласить желает из Москвы. Итальянца, которому вольную отписала. Синьора Ламброзо, того самого.

Князь Бутенев непроизвольно тронул грудь в области сердца, но после взял себя в руки.

«- а ведь генерал совсем уже не тот, сдал, похоронив первую любимую супругу».

Мелькнула мысль. Совершенно на миг представилось, как сидевшая всего четверть часа назад, напротив него совсем неопытная девушка, возьмёт бразды правления титулом и княжеством Бутеневых в свои руки. Как станет в защиту брата, сестры и пожилой бабушки перед всем светом.

Вновь перед его взглядом билась взволнованно жилка под тонкой кожей на её шее, упрямо смотрели глаза. Хотелось защитить её уже сейчас.

- Я вынужден откланяться, ваше превосходительство, но завтра непременно… Как и обещал. Разрешите я гляну на портрет вашей покойной супруги. Освободить его необходимо от всех тканей, что были на изображении. Не нужен яркий солнечный свет из окна…

Все эти вовсе не его проблемы вдруг стали такими нужными…

*****

- Ты подписал рапорт и остаёшься в Петербурге?

- Так точно, ваше превосходительство, в Питере.

- Отставить! Сын! Отца ты зовёшь по чину, а столицу Российской империи – Питер? Что это взбрело тебе в голову ныне? Слышал я что в Москве зародилось это словцо, да ты сам на себя не похож. Что за блажь, практически на блюдечке Лопухину преподносить должность в Варшаве? Зять он тебе, так что с того? Не генерал, и ещё долго им не станет. Расчётлив, исполнителен, но холоден как глыба льда. Однако та связь с француженкой покоя руководству не даёт. То как он мадам вывозил из Москвы, накануне сражения под Бородином, уйдя в отставку, в его деле прописано чёрным по белому.

- Сестре Екатерине развеяться пора. Всю молодость на нас с вами положила. Брата младшего до самого кадетского корпуса проводила, наказывая честно служить родине. Пусть Европу посмотрит, пока муж на службе у великого князя Константина Петровича в адъютантах ходит. А то, как племянники у меня появятся, так круг и замкнётся. А для неё всё начнётся заново: - дети, мамки, няньки.

- Вечный адъютант этот Лопухин! О, кабы не Катрин… глаза бы мои его не видели. Не лежит душа, честно. Однако, внука хочется, а то и двух. Вся надежда на тебя была. Да что толку надеяться, если обвенчан ты со службой. Зачем на воды собрался?

- Рука после ранения сохнет, да и Бутеневых сопровождать буду. Детей в семье мал мала меньше. Генерал всё за сердце держится. Хочется друга вашего отец поддержать, чай не чужие мы.

Йерапольский Тихон Матвеевич, замер на мгновение, присматриваясь к мужчине, что сидел, напротив. Сын. Генерал. В подполковниках ходил тогда, но с Бородинского сражения его на носилках вынесли. Под пули лез, не жалея себя француза бил. Доброго жеребца положил в сражении. Видел он то ранение и изувеченное тело сына. Зашил и выходил его московский доктор, что из немецкого княжества перебрался в Россию. Осколки из раны на память подарил.

Припомнилась вдруг грациозная фигурка мадемуазель Эжени, генеральской дочери. Её капризно сложенный губки, дорогой наряд, коих после войны по пальцам пересчитать можно было в России и недовольный взгляд на балу у Голицыных. Нарушая традиции, совершенно замёрзнув, боясь за здоровье вдовствующей княгини, она увезла срочно её домой. Уехала сама. А после не вернулась. Наряд больше не прогуливала княжна, а как хотелось присмотреться к ней, мечтая, что может сладится у них всё с младшим Йерапольским. С Николаем. Уж больно девушка на мать свою была похожа. Как же по душе была молодому Тихону Матвеевичу нежная Елена из благородного рода Тухачевских- Васильевых. Но выбрала она друга его Виктора.

Он снова глянул на сына, отмечая совсем уже другим взглядом новые эполеты и сукно на его кителе. Начищенный в глянец хром сапог; никогда раньше его Алексей Тихонович не обращал на такие мелочи внимание.

Догадка озарением мелькнула, набирая силу.