- Что? Вы никак о том гусаре речь ведёте, папенька?

- С визитом он к нам сегодня пожалует в сопровождении жениха сестрицы твоей. Не перечь! Как так в погонах подполковника гусара узреть!

- Час от часу не легче. Не кричите на меня, батюшка, а то пленного итальянца отзову, что взялся портрет матушки писать. Мне ещё говорить с ним сегодня позируя. А меня слабость одолевает, вздохнуть тяжко.

После того бала болели многие.

Княгиня Шаховская слегла с воспалением лёгких, дочь купца из Владимира говорят при смерти. Лизу мы отпаивали чаем, а после парили в бане, моля всех святых о том, чтобы хворь не пробралась в наш дом. Мы вовремя тогда забили тревогу и отбыли восвояси. Я вроде и не болела, но и здоровой себя не чувствовала.

Куталась в шаль, сидя в своём кабинете, вела учёт всему хозяйству. Ноги в толстых носках стыли в жарко натопленной комнате. Снова пропустила тренировку с Сашенькой, посылая к нему гувернёра для занятий. Не могла согреться, не могла признаться самой себе, что опасаюсь выходить на улицу.

- Так стрелялись господа офицеры или нет? Убит француз?

- Как же можно? При исполнении — подданный другой страны. При исполнении! Персона неприкосновенная, о пленных он всё выспрашивал у Демидова. Поговаривал, что многие семьи на его родине готовы выкупить сынов своих.

Мне казалось, что папенька о чём-то не договаривает.

- Выкупить? А кто весной мне земли вспашет, пшеницу и рожь посеет? Целину под сад вскопает? Мне баб крепостных вдовых кормить и детей их. Так дело не пойдёт, не нужно было наших мужиков бросать раненных в горящей Москве! Пусть скажут спасибо, что кормлю их и работу предоставляю. Не продам никого!

Не была я столь состоятельна, как допустим княгиня Шаховская. Не владела имениями в разных губерниях, виллой Сан-Донато в Италии, не путешествовала на своих яхтах по Волге. Но имя моё было на устах в салонах всей Москвы.

Дамы, которые жизни своей не представляли без интриг и разговоров, они взращивали сплетни разного уровня до небывалых размеров, говорили без устали.

Я попытаюсь описать этих матрон: - им немного за тридцать, каждое утро, смотрясь в зеркало, они недовольны тем, что видят в его отражении. Их главным делом всей жизни являются салоны модных магазинов, и салоны таких же светских дам. По долгу «службы» им положено соответствовать обществу, которое они принимают на своих вечерах. Мне ли с ними тягаться?

Все эти мысли я безуспешно старалась остановить во время своей сессии у талантливого итальянца. Я была натурщицей, изображающей свою матушку. Мужчина средних лет, он без устали работал над портретом Елены Фёдоровны. Обещал закончить к июню. Жил на всём готовом в господском доме. Запросы его были скромны. Но только в отношении его самого. А вот для портрета он требовал всего самого лучшего. Портрет в его исполнении, писанный маслом с образа брата моего - Сашеньки был великолепен.

Что и говорить, генерал остался довольным.

Звал итальянец меня барыней и вашей светлостью. Он старательно учил русский язык и многовековую историю того, почему католики и православные произвели раскол в христианской вере. Он что-то решал для себя основательно, зная, что русские никогда не потребуют принять от него православие.

В этот день было всё как обычно, не считая, конечно, известия о том, что граф Антуан, а по-нашему просто Антон Игнатьев и господин Демидов, у нас в гостях собираются вечер коротать.

Дело известное – мужское, холостяцкое. Мне что в этом случае уготовано? Войти скромно, отсидеть послушно две четверти часа, а после с Елизаветой в свои покои засобираться. Папенька у нас Домостроевских взглядов, что и говорить. Да вот только сговорить меня против воли не посмеет никак.

Вот и поговаривает о том вся Москва. Вопросов много открытых, связанных с моим опекунством. Они такие, знаете ли щекотливый, ведь в браке папенька до сих пор значится, а посему тётка Александра всему голова. А та, правя самостоятельно имением, земельными угодьями, большим поголовьем скота и мыльным заводом во Владимире, сто раз подумает, прежде чем в семью запустит кого чужого. Сам Демидов ей не указ.

- Не продавать!

Я вздрогнула и натолкнулась на взгляд чёрных выразительных глаз.

- Синьор Ламброзо, вы, о чём сейчас говорите?

По-моему, это была его фамилия. Однако все его звали синьор Ламброзо, как будто это имя его было, и он был согласен с этим. Он частил, перемешивая слова, каждый раз вставляя в обращении ко мне - «барыня».

- Мне Лиза нужна, чтобы понять вас. Заучили барыня и всё тут.

- Не продавать Ламброзо! Нельзя.