Полностью закрыв спиной происходящее, склонившись, Алёна «колдовала» над молоком в тени. В том месте, куда не доходил свет свечи. Она уже точно не разбирала мне волосы и не массировала аккуратно виски, смачивая пальчики в эфирном масле.

Но и я уже не сидела спящей в кресле. Собравшись и сбросив с себя ненужную шаль, совершенно неслышно, сжатой пружиной пройдя мимо стола, взяла злополучный ножик, которым подправляла стебель розы.

Оказалась рядом.

Она вздрогнула!

Обернулась.

Застыла, не решаясь осознавать происходящее.

- Ты сейчас сама выпьешь, то, что находится в кружке. Это приказ.

Она не ожидала, испугалась.

Смотрит мне в глаза, кривя в улыбке губы. Непонятная энергия витает между нами. Я стою близко, и моя рука с ножом не в поле её зрения. Она будто сломанная «игрушка», выполняющая непонятные для меня действия.

Мне неудержимо хочется выкинуть её, одним ударом в шею, доломав до конца.

Я борюсь с собой, отдаваясь внутренней дрожи.

Понимаю, что могу сделать непоправимое.

Что всё накопившееся с того момента, как я покинула свой настоящий дом, сейчас выплеснется в виде жуткой агрессии.

Хочется выплеснуть переживания убивая…

Это моя тёмная сторона, дремлющий монстр, который может вырываться на поверхность. Он есть у каждого. Просто существует грань…

У всех.

Каждый раз, когда волны отчаяния накрывают меня, я ощущаю, как «это» стучится в двери моего сознания, оно хочет свободы и разрушения.

И внутри меня происходит борьба, словно я веду войну, в которой нет победителей.

***

Выше меня ростом, не ожидающая подвоха, привыкшая, что духом я слабее её в разы, вот она. Совсем рядом. Слышу дыхание и запах странный от кружки в её руке.

Моя жилистость и худоба на первый взгляд для обывателей этого времени кажется болезненной. Они не знают, какого это: - за разговоры и баловство во время тренировки, отжиматься от поверхности льда в наказание столько раз, сколько захочется тренеру, не знают о специальных тренажёрах и многочасовых зачистках программы на льду и в зале.

Но Алёна уверена, что я не соперник для неё.

Манкое превосходство в глазах.

Я чувствую, как сердце колко ходит в груди. Время замерло. В этой тишине, полной напряжения в глазах крепостной вдруг сверкнуло уничижающее любопытство.

«- влюблённая дурочка, решила проявить характер».

Я считываю это и шепчу жутко.

- Ты ведь не собираешься делать нечто, что принесёт мне вред? — голос мой тих, в нём непривычная уверенность в себе.

Для неё.

Непривычное проявление моей воли.

- Пей!

Мотнув головой отрицательно, будто что-то, заподозрив, она делает шаг назад. Впервые в её взгляде я вижу удивление. Она вдруг начинает понимать, что перед ней совсем другой человек. Во взгляде тень опасения.

Пока только тень. Я подхожу ближе. Так, близко, как делают это люди в будущем, очень часто нарушая личное пространство собеседника.

И как только девушка чувствует, что ей в ребро упирается остриё ножа, её беспокойство превращается в ужас.

И вновь шёпот, который я сама не узнаю.

- Тебя не будут сечь плетьми. Отдам солдатне, а после прикажу живьём шкуру с тебя содрать. Слышала про Салтыкову Дарью Николаевну? Она имела шестьсот душ крепостных и замучила из них больше ста человек. Потому как была в своём праве. Так вот, лучше выпей, то, что приготовила для меня своими холёными ручками. Немедленно! Иначе я за себя не отвечаю.

- Кто вы? Вы не мадемуазель…

Схватив свободной рукой её за кулису платья, которая пролегала под грудью, потянула на себя, понимая, что нож для заточки писчих перьев вонзается всё глубже, прокалывая в данный момент ткани юбок и панталоны девушки.

Не сводя взора с моих глаз, видя в них несгибаемую волю и приговор, она начинает пить. Её пальцы, сжимающие кружку, дрожат.

В глазах ужас.

***

Не отпускаю её.

Свободный кусок платья забираю полностью в кулак и ощущаю, что Алёна начинает слабеть. Не поняла, когда успела поднести нож к её шее.

Контроль!

Только контроль.

Уверенно иду на неё, оттесняя к своей кровати. Кружка падает на ковёр чудесной работы, разливая остатки молока. Серый кот, дежуривший у печи, бросается за добычей.

Отмечаю это только сознанием, понимая, что кота привлекает отнюдь не молоко.

Запах!

Он трётся о пятно на ковре мордой, слизывая остатки влаги с ворса.

А я вижу высокую перину, атлас простыней и одеял и гору подушек. В голове бьётся мысль, что, задёрнув портьеры алькова на первое время, скрою «труп».

«- кто «заказал» вот так меня, неужели мачеха»?

Но девка ещё жива.

Дышит и подчиняется тому, что я её практически веду. Чёрные зрачки занимают практически всю радужку её глаз.

«- повреждены в данный момент какие-то там участки мозга».