Растерянный народ вывалил в холл и с прищуром смотрел на тора Борислава, который, насколько я могла судить, во всю силу своих голосовых связок распекал сбежавших из академии недотёп и пытался уберечь остальных от опрометчивых поступков.

— Впредь, — провозгласил он строго, — подобные нарушения устава нашего учебного заведения будут караться отчислением. Подумайте, прежде чем совершать подобные глупости!

Неожиданно его взгляд упёрся в меня, и он с улыбкой произнёс:

— Ну а чтобы ваши праздничные каникулы не были скучными и безрадостными, мы решили организовать для вас зимние забавы. Раска, пожалуйста, расскажи нам подробнее о своём детище.

Ободряюще мне подмигнув, он поманил меня к себе сухонькой рукой, и я, как заворожённая, двинулась вперёд.

Ноги тряслись, сердце клокотало в груди, словно взбесившаяся рыбина, которую со всей дури кинули об лёд. Язык стал деревянным и отказывался мне подчиняться.

— Ну что сказать?! — промямлила я, став лицом к лицу со всей академией. — Будет весело…

По толпе пронёсся насмешливый гул, и я передёрнула плечами, неожиданно наткнувшись на насмешливый взгляд синих глаз. Дознаватель нагло привалился к стеночке и внимательно следил за происходящим, став, кажется, главным свидетелем моего позора.

— А ну тише! — прикрикнул на громких студентов тор Борислав, и я с благодарностью взглянула на него.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я вновь повернулась к беспокойной толпе и, смотря прямо в глаза вредного Горбуслава Авосского, отчеканила:

— Значит, слушайте сюда!

Глава 12

— Ты держалась молодцом! — прошептал мне на ухо Млад, едва я спустилась с небольшого возвышения.

— Ага, — нахмурилась я, нервно кусая губы.

— Вот только что это за новое состязание за звание царя и царицы академии «ЛЕДОК»? Я что‑то такого в наших заметках не припомню…

— Его там и не было, — нервно дёрнула я головой. — Я это на ходу выдумала.

— Зачем?

— Ты видел их кислые лица, когда я про фестиваль рассказывала? Даже манная каша с комочками на завтрак вызывает у них больше оптимизма. Пришлось импровизировать, а это было первое, что пришло мне в голову. Зато как загорелись их глаза…

— Как бы это всё убийствами не закончилось, — усмехнулся друг, беря меня под руку. — Уж как‑то шибко рьяно они взялись за обсуждение кандидатур…

— Это их проблемы, — пожала я плечами, устало выдохнув. Ораторство никогда не было моей сильной стороной, и сейчас я ощущала себя выжатой как лимон. — Зато мысли о побеге точно больше не родятся в туманных головах. Пусть думают, кому и чем народ удивлять.

— Ты бесстрашная, — похлопал меня по плечу Млад. — В такую трясину — да по доброй воле…

— Справимся, — уверенно отчеканила я, бросив взгляд на дознавателя, мимо которого мы прошли.

Темноволосый мужчина приподнял вверх одну бровь и насмешливо мне улыбнулся. Я лишь фыркнула в ответ, не удостоив его больше своим вниманием. Сил для этого у меня совсем не осталось.

— Сегодня был сложный день, — тихо пробормотала я, открывая дверь в свою комнату.

— Да и завтра будет не лучше, — подбодрил меня Млад, махая рукой на прощание. — Встреча со старостами факультетов вряд ли пройдёт гладко.

— Справлюсь, — уверенно прошептала я и, завалившись на кровать, мгновенно отрубилась.

* * *

Я ненавидела, когда Млад оказывался прав. Но в этот раз всё произошло в точности, как он и предрекал. Встреча со старостами факультетов длилась уже битый час, но мы ни к чему так и не пришли.

— Да что вы спорите?! — не выдержав, заорала я во всю мощь своих лёгких, когда какой‑то очередной пустяк заставил эту свору сцепиться друг с другом. — Вы как стадо баранов, которые бьются рогами о стены!

— Что за оскорбления?! — возмутилась Глафира Фифть, староста факультета Дунин.

Музычки всегда были сплошь эфемерными созданиями, которые не терпели грубостей. Хотя я была почти уверена, что вся эта их святость и запредельная нежность — лишь часть воздушного образа.

— Прошу прощения, если кого‑то оскорбила, — передёрнула я плечами и значительно спокойнее добавила: — Но и моё терпение не железное. Для каждого из вас у меня есть свой свод заданий, выбирать их вы не вправе! И решать, что достойно вашего факультета, а что нет — тоже! — громыхнула я ладонью по столу, вновь распаляясь.

К моему изумлению никакого возмущения не последовало, и я продолжила:

— Итак, Латырь — вы занимаетесь проектированием и созданием ледяного лабиринта. Только вам по силам придумать что‑то эдакое… — льстиво улыбнулась я Радиму Погосскому.

— Ергуй, вы будете ответственны за проведение игры «Белобой», — взглянула я в недовольное лицо Ванды Миройской.

— Почему мы? — скривилась она. — Мы не особо‑то и любим подобные забавы!