— Тебе бы сказки писать… — снисходительно улыбнулся Млад, щёлкнув меня по носу. — Как что в голову взбредёт! Сама посуди, за что нашего ректора ссылать?! За то, что он сироту с вокзала подобрал и кров ей в академии предложил, да справную умелицу из неё вырастить взялся на пользу всему Доровицкому царству?! Или быть может за то, что он ненужного сына у чернодушного отца выкупил, да учиться заставил?! Нет, Раска, — похлопал он меня по плечу, — за это только пожурить могут… А уж со стула ректорского явно не скинут. Напротив, может, похвалят за великодушие, а может, и награду какую выпишут…

— Награду! — истерично вскрикнула я, поспешно захлопнув рот. — Не всё ты знаешь… — громкий всхлип вновь сорвался с губ, прорвав солёную плотину. — За нас-то может и не скинули бы… А вот за другое… — я многозначительно замолчала, собираясь с мыслями и подбирая слова.

— Что за «другое»?! — нетерпеливо отстранился от меня Млад, смотря крайне серьёзно. — Раска, из-за чего голова Борислава слететь должна?! Или из-за кого?! — не дождавшись ответа на первый вопрос, хмуро добавил он.

Я испуганно взирала на своего единственного близкого человека на всём белом свете и, сделав глубокий вдох, выпалила:

— Из-за меня!

Глава 2

— Из‑за меня! — прошептала я, проглотив окончание откровения, вставшее поперёк горла. Его слегка даже начало саднить, будто я и вправду выплюнула нечто столь колючее, что разодрало нежную плоть.

— Ну‑ка дыхни! — скривился Млад, внимательно осматривая моё побледневшее лицо. — Неужто тебе удалось найти клюквенную заначку Василько, и ты единолично наклюкалась?

— Да иди ты! — вспылила я, вскакивая со стула.

Разрезая пространство комнаты нервными метаниями, я, наконец, прошептала:

— Помнишь сора Светолика?

— Преподавателя Исторической правды? — нахмурился друг, вспоминая молодого мужчину, о котором некоторое время назад я ему прожужжала все уши. — Тот, по которому ты сохла, что маков цвет?!

— И не сохла я… — смутившись, снова присела я на стул. — Ну если только чутка…

— Чутка! — прыснул парень, но перестал усмехаться, поморщившись от удара моего острого локотка. — Так он же того... Восвояси ещё осенью убрался... К болезной матушке на поклон снарядился...

— Это вам так сказали, — тихо проговорила я, собираясь с силами, чтобы раскрыть другу все карты. — Он сейчас в столице, с царскими правдорубами речи ведёт. А может, и сослали уже на рудники… — последние слова я произнесла настолько тихо, что сама с трудом поняла, проговорила ли я это вслух или попросту прокатила внутри своей белобрысой головушки.

— Чего?! — непонимающе уставился на меня друг. — Раска, ты и впрямь что ли белены объелась?! О чём судачишь?!

— Он предателем оказался! — как на духу выпалила я. — Из царских оборцев…

— Да ладно, — недоверчиво нахмурился Млад. — Какие оборцы в нашей тмутаракани?! Их и в столице уже, поди, всех повылавливали, а уж у нас‑то и подавно…

— И я так думала… — тяжело вздохнула я. — Да только ошибалась. Лютуют они жутко, а уж в последнее время и вовсе разъярились.

— Нет, ну ты и впрямь какую‑то околесицу городишь! — хлопнул по столу Млад. — Откуда тебе про оборцев и столичную жизнь известно стало?! Ты ж своего носа дальше Витичей и не высовывала никогда! А тут, гляньте, столичные вести…

— Борислав мне сказывал! — рассердилась я от его неверия. — Думаешь, брешу?

— Я уже ни о чём не думаю! — устало выдохнул Млад, качая головой. — Давай с самого начала, иначе я тебя и впрямь в лазарет снаряжу на проверку!

— И рада бы сбрехать, да только истина это… Какой бы горькой ни была…

— Ближе к делу! — скомандовал друг, нахохлившись, и я начала свой рассказ, вновь очутившись в том злосчастном дне трёхмесячной давности.

— Мне и впрямь Светолик приглянулся, — серьёзно взглянула я в серые глаза Млада. — Оттого я и выменяла месяц дежурства в его кабинете…

Три месяца назад

Я словно ветер неслась по коридору, спеша на своё дежурство в кабинет истории. Сор Светолик, преподаватель Исторической Правды, нанятый тор Бориславом в этом году взамен почившего сора Арбальта, был крайне чистоплотен.

Превыше отсутствия пыли на исторических экспонатах его кабинета он ценил только лишь отсутствие скуки в глазах его слушателей.

Скукой на его занятиях и не пахло. По крайней мере в очах женской половины его студентов плескалось чрезмерное внимание к речам преподавателя. И не только речам…

Безусловно, сор Светолик выделялся из всего преподавательского состава, чей суммарный возраст доходил до четырёхзначной цифры. А количество наших преподавателей было не так уж и велико.

Новый же профессор был молод, умён и до безобразия хорош собой. Отныне вся женская половина академии сходила по нему с ума, томно вздыхая о нём по ночам. Я не стала исключением из стада поклонниц обаятельного сора.

Вот только зубрить его предмет, чтобы привлечь внимание, мне было совсем неинтересно. Исторические сведения наводили на меня скуку и повергали в беспросветное уныние, над чем постоянно потешался Млад. Оттого я и прибегла к хитрости…