— Андрей, что здесь происходит? — резко шагнула вперёд мама, закрывая собой меня и детей, а Николас положил ладонь на моё плечо.

— Но он и мой папа. — выступил из-за бедра Андрея мальчик по имени Прохор. Упрямо свёл тёмные брови и обиженно посмотрел на Марка. — Не только ваш.

Андрей положил руку на его макушку и потрепал мальчишку по волосам. Это был такой говорящий жест, что я беспомощно моргнула. Что-то звонко треснуло в груди, лопнуло и разлилось болью, охватив огнём грудь. Живот сковало резким спазмом.

Я хватанула губами воздух, и обняв живот руками и сжавшись от боли, начала оседать на пол.

И сразу всё отошло на второй план. Андрей, его Марина и Прохор, свекровь, выскочившая из кухни. Всё затмила только одна мысль.

Рано! Ещё очень рано!

Я в панике ухватилась за руку мамы, попытавшейся подхватить меня.

— Рожаю. — просипела я, сжавшись от боли. — Схватка, мам, схватка. Но ещё очень рано. Мамочка, рано ещё.

Дальше вокруг меня началась неистовая круговерть. Лица, голоса, руки, хватающие меня и пытающиеся поднять. В мареве боли от очередного спазма я выхватывала отдельные моменты: белое, как простыня лицо Андрея и его безумный взгляд, голос свекрови, испугано охающей и ахающей, тихий, полный недетской паники голос Аглаи, зовущей меня, мамин, в котором не было ни одной истеричной ноты, резкий и решительный Николаса, снова глаза мужа, тревожно зовущего меня.

— Больно, больно. — стонала я, пока Николас нёс и усаживал меня в свою машину. И что-то резко и зло выговаривал Андрею, пытающемуся вырвать меня из его рук.

На задворках сознания пронеслась мысль, как это Андрей в своём доме, будучи в своём праве, уступил Николасу?

— Потерпи, родная моя. Девочка моя золотая. — гладила меня по рукам и плечам мама, сидящая рядом со мной на заднем сиденье. — Скоро приедем, Машенька. Всё будет хорошо. Доченька моя, хорошая моя, умница. Всё будет хорошо.

В клинику на руках меня занёс тоже Николас. Поверх его плеча я видела, что машина мужа влетела на стоянку перед клиникой следом за нами. Бросив её практически поперёк дороги, Андрей бахнул дверцей так, что по закону физики, все стёкла должны были раскрошиться и осыпаться на асфальт кучками прозрачных кубиков и стеклянной пыли.

— Маша, Маша. — бешено дышал Андрей, пытаясь пройти ко мне сквозь преграду в лице моей маленькой, хрупкой, но, как оказалось, очень сильной и упрямой мамы.

Жёсткая каталка, мелькающие над головой люминесцентные светильники на потолке, перестук колёсиков, и оставшиеся где-то за дверью голоса родных. Тихий и жёсткий Николаса, не менее жёсткий Андрея и срывающий, но слишком звонкий в тишине больничных коридоров, мамы.

Быстрый опрос, УЗИ, укол, капельница в вене и затихающая боль.

— Сейчас вам станет лучше, Мария Игнатьевна. — успокаивал меня доктор с умными и усталыми глазами. — Всё хорошо с вами и с малышом.

— Я не рожаю? — облизывая искусанные губы, спросила я.

— Рано вам рожать, голуба Мария Игнатьевна. — стоя у кушетки, на которой я лежала, и читая распечатку протокола УЗИ, утешал доктор. — Будем донашивать, как положено. Главное, не нервничать, никаких стрессов и исключить физические нагрузки. Полежите у нас, отдохнёте, прокапаетесь и родите в свой срок.

— Без стрессов не получилось. — с трудом ворочая языком и чувствуя, как слипаются глаза, пробормотала я.

— Сейчас отвезём вас в палату. Поспите до утра. — монотонно вещал доктор, и звук его голоса затихал, растворялся в подступающей под веками непроглядной темноте. — Вам сейчас нужен полный покой и позитивные эмоции.

Ни того ни другого у меня в жизни последние дни не наблюдалось. Но додумать эту мысль я не успела — провалилась в спасительный сон.

Нормальные люди просыпаются не спеша. Какое-то время могут ещё плавать в приятном состоянии лёгкой дрёмы, сладко потягиваться и сонно жмурится. Я тоже раньше так просыпалась по утрам. До той поры, пока не родилась Аглая. А следом Марк. И я научилась просыпаться только открыв глаза и прежде чем мозг успевал вспомнить, какой сегодня день.

Сейчас я никак не могла проснуться. С трудом выплыла из тягучего сна и не сразу поняла, где я. Некоторое время недоумённо смотрела на белый металлический бортик кровати, на которой лежала, прежде чем затуманенный сном мозг смог выдать правильную версию увиденного: это медицинская кровать и я в больнице. А на диване у окна спит, свернувшись калачиком, укрытая флисовым пледом, мама. В тёплом свете ночника её светлые волосы на подушке отливали золотом.