Машина уже порядком остыла на морозе. Холодный руль, холодное сиденье, стылый воздух в салоне и внутри меня тоже был лёд.

Меня мелко трясло, и я напрягала мышцы, чтобы справиться с дрожью. Положив руки на живот, слепо смотрела в лобовое стекло. Я не представляла, что мне делать. А дети? Что я им скажу? А может, сделать вид, что я ничего не знаю?

Тысяча вопросов и пока ни одного ответа. И только сквозь вязкий туман в голове пульсом билась понимание, что мой муж мне изменял, изменяет и, наверное, будет изменять дальше.

Не знаю, сколько я так просидела в машине на парковке аэропорта, неосознанно поглаживая напряжённый живот.

— Всё хорошо, всё будет хорошо, малыш. — шептала, понимая, что ничего хорошего уже не будет.

Но зазвонил мой телефон, и на экране высветилось "Любимый". Я заторможено поднесла трубку к уху.

— Маша, я прилетел.

— Маша, я прилетел. — прозвучал в трубке любимый голос.

— Хорошо. — медленно выдохнула я.

— Что с голосом, Машунь? — озабоченно спросил Андрей. — Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо. — как заевшая пластинка повторила я, прислушиваясь в телефонной трубке к звукам вокруг мужа.

— Звоню предупредить, что я еду сразу в офис. Дел накопилось море. Дома буду вечером, Маш. Не теряй. У тебя всё хорошо?

— Хорошо. — другие слова почему-то закончились, и у меня, как старой сказке Шарля Перро, изо рта, как жабы вместо звуков, сыпалось только это слово.

— Люблю тебя, родная.

Я гулко сглотнула очередное "хорошо" и молча отключилась.

Тысячи раз я слышала это "буду вечером, вернусь поздно, не жди, ложись спать" и ни разу у меня даже мысли не возникло, что Андрей меня обманывает. Что вместо работы он проводит вечера с другой. А командировки? Муж часто уезжал и на два дня, и на три, и на неделю. Это время он тоже проводил со второй семьёй?

Этот мальчик — Прохор. Он приблизительно одного возраста с Аглаей. Когда у мужа начался роман с его матерью? В тот год, когда мы с Андреем поженились? А может, он и не заканчивался, может, эта волоокая дива была ещё до нашей свадьбы и почти в одно время со мной родила ему сына?

Мне хотелось закрыть руками глаза, спрятаться в "домике" и не выходить наружу, где страшно, больно и непонятно.

Я вытерла ладонями сухие глаза и щёки. Взяла стоящую в подставке бутылочку с водой и, глядя невидящим взглядом на стоящую напротив в соседнем ряду машину, медленно открутила крышку. Сделала несколько маленьких глотков ледяной воды.

У машины напротив суетилась семья с детьми. Мужчина укладывал чемоданы в багажник, а молодая женщина рассаживала детей на заднем сидении. Счастливая семья, прилетевшая, наверное, из отпуска. И мне представилась картинка, где Андрей вот также убирал в багажник чемоданы своей второй семьи. Также улыбался волоокой Марине и весело подмигивал их общему сыну.

От боли в груди хотелось сложиться пополам и закричать. Завыть, заскулить раненной в самое сердце верной собакой. Но при всём желании мне не позволял согнуться живот, в котором беспокойно ворочался малыш. И я гладила, гладила живот, успокаивая ребёнка в нём и себя.

Нужно было ехать домой. Там мягкое успокоительное, прописанное врачом. Нужно было взять себя в руки. В конце концов, поговорить с мужем.

Я аккуратно вырулила с парковки и влилась в поток машин на дороге в город.

Сам путь домой не запомнила. На автомате перестраивалась в нужные ряды, отмечала краем глаза дорожные знаки и указатели, и, о чудо, не запуталась в многочисленных дорожных развязках. К дому подъехала всё на том же автомате. Загнала машину в гараж, мысленно отметила, что на снегу остались следы от протекторов шин, значит, Андрей поймёт, что я куда-то выезжала и будет ругать меня. Седьмой месяц беременности, погода — дрянь, трассы скользкие. Муж настаивал, чтобы я сидела дома и не рисковала на дорогах.

Дом встретил теплом и непривычной тишиной. Дети уже вторую неделю были у свёкров. Ветрянка. Как только выяснилось, что в классе у Марка заболели двое детей, мужем и его родителями было принято решение изолировать беременную меня от возможной угрозы подхватить заразу. И не зря, потому что Марк всё-таки покрылся с ног до головы мелкими пузыриками, а следом за ним и Аглая.

Из кухни доносился запах корицы, сдобы и печёных яблок. Любимого пирога Андрея, который я испекла к его приезду.

Привычным движением поправила льняную салфетку, которой был накрыт румяный пирог, и от этого неосознанного, заботливого жеста самой стало невыносимо больно. Я прижала пальцы к губам и громко всхлипнула.

Почему? За что Андрей так со мной? С нашими детьми. С нами.