Как ловко он врал мне все эти годы. Талантливо. Правдиво. Я ни секунды не сомневалась в собственном муже! Андрей был надёжным, сильным, умным, заботливым. Любящим отцом нашим детям. А там, в той семье, он тоже такой?

Щелчок закрывшихся автоматических ворот я услышала уже когда за окном было совсем темно. Медленно и неуклюже поднялась с дивана, на котором лежала.

Свою третью беременность я переносила легко и даже как-то незаметно. Скакала резвой козочкой по дому, без признаков тошноты готовила мясные блюда, без одышки, по сто раз в день поднималась по лестнице на второй этаж. Сейчас же всё тело налилось свинцовой тяжестью, стало неповоротливым, будто чужим.

С трудом доковыляла на негнущихся ногах до прихожей и включила в ней свет.

Андрей вошёл в дверь, поставил к стене чемодан и привычным жестом провёл пятернёй по волосам, ото лба до макушки, будто стряхивая с головы усталость и тяготы прошедшего дня. Во второй руке держал огромный букет нежно-розовых роз.

Наконец, муж развернулся и увидел меня, стоящую на границе прихожей и гостиной. И его лицо озарила радостная улыбка.

— Маша. — муж распахнул объятия, приглашая меня нырнуть в них.

Я с ужасом смотрела на цветы. Сколько раз Андрей приносил мне их просто так, без повода? Неисчислимое количество раз! А может быть, это были как раз такие дни, как сегодня? И из командировок он всегда возвращался с цветами. В командировках ли он был? А цветы приносил в качестве извинения за измены?

— Ну ты чего, родная? — глядя на мои дрожащие губы, тряхнул разведёнными в стороны руками. — Ныряй! Я соскучился!

— Привет. — дрогнувшим голосом сказала я и отступила на шаг. — Как долетел?

— Нормально. — улыбка на лице мужа погасла, он опустил руки и обеспокоенно оглядел меня с ног до головы. Задержался взглядом на животе, обтянутом мягким трикотажным платьем. — Ты как, Маш? Как себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Всё плохо. — криво улыбнулась я.

— Что случилось? У тебя? У детей? — шагнул ко мне Андрей. — Не молчи, Маш.

— У нас Андрей. У нас всех. Марина с Прохором случились.

— Значит, это всё-таки ты была в аэропорту. Я не обознался.

На лице Андрея не промелькнуло ни растерянности, ни вины, ни страха. Вместо этого он недовольно нахмурился.

— Маш, я просил тебя не приезжать. Не тащится за рулём чёрт знает куда в твоём положении.

— А я поехала. И не зря. Останься я дома, как ты хотел, могла бы ещё десять лет не узнать правду. — я попыталась гордо вздёрнуть подбородок, выглядеть беспощадно обличающей, но губы предательски дрожали.

— Какую правду? — прищурился муж и, не сводя с меня глаз, медленно положил букет на стоящую у двери банкетку.

— О тебе. О себе и нашей семье. — запинаясь сказала я. Мой голос дрожал, а мне хотелось, чтобы он звучал твердо, уверенно.

— И что же ты узнала, милая? — Андрей приподнял вопросительно бровь и склонил голову к плечу, всем видом показывая, что дьявольски заинтересован в моём ответе.

Я стояла перед ним беременная, несчастная, уязвлённая до глубины души, а Андрей не спеша стягивал с плеч дублёнку и насмешливо улыбался. Смотрел на меня чуть снисходительно, как на несмышлённую дурочку.

Когда-то мне это нравилось. Нравилось, что муж такой, весь из себя старше, умнее, решительнее, а я чуть капризная принцесса, все желания которой он исполнял, не напрягаясь, по щелчку пальцев. Баловал и лелеял, потому что любил. Потому что любимую жену нужно нежить и баловать.

Сейчас я с ужасом понимала, что меня и правда всегда за недалёкую дурочку держали. И эта его снисходительная улыбка сейчас, эти ужимки, они просто добивали.

Я задышала тяжело, со свистом, потому что грудь стянуло ржавым обручем, а снизу в рёбра упёрся то ли плечиком, то ли попой малыш, решивший, что самое время проснуться и порезвится.

— Что ты изменяешь мне. — положив руку на грудь, тяжело выдохнула я. — Что у тебя вторая семья. А я все эти годы жила во лжи и грязи.

— Вот как. — с лица мужа сползла улыбка, взгляд похолодел и стал острым. — А может, ты просто всё не так поняла?

— Смешно. — без капли веселья усмехнулась я. — С этой формулировкой многие жёны живут. Предпочитают быть обманутыми и обманываться сами, только бы не смотреть правде в глаза.

— А ты, значит, вынюхала всю правду обо мне? А, Маш? — в голосе Андрея трещал лёд. — Вот после стольких лет жизни со мной, решила, что пора поинтересоваться моей жизнью вне нашей семьи?

Болезненная тяжесть в груди разом достигла такого объёма, что рёбра затрещали, дыхание стало поверхностным, рваным. Я часто задышала через рот, чтобы хоть как-то наполнить лёгкие кислородом, потому что от его нехватки темнело в глазах и в голове стоял приглушённый гул.

— И вот сейчас, с бухты-барахты прицепила мне на грудь почётный орден подлеца и изменщика? — не сводя с моего лица холодного взгляда, медленно и сосредоточенно, как хищник перед атакой, наступал на меня Андрей.