Свет в спальне включать не стала. Его достаточно падало из большого панорамного окна. Серебристо-синего от сверкающего снега на елях, растущих рядом с домом и полной луны на небе.

В комнате Андрей опередил меня, быстро подошёл к кровати и сдёрнул с неё покрывало.

— Ложись, Маш. Сейчас одеяло достану и твою подушку под живот.

Забота, забота. Раньше я наслаждалась ею и с удовольствием принимала, а теперь она казалась насквозь фальшивой и вызывала отторжение. С Мариной Андрей также заботлив и внимателен? А сына своего, Прохора, как и нашего Марка, учил плавать и нырять, после того жуткого случая с папиным младшим сыном и моей мамой? Учил его играть в шахматы как нашу дочь? Целовал любовнице беременный живот, здороваясь с ещё нерожденным малышом, как делал каждую мою беременность?

После чая с мятой, который принёс мне в кровать Андрей, непривычно горчило во рту. Оглушительно тикали на комоде антикварные часы, которые подарила нам моя мама. Раньше звук хода их стрелок убаюкивал меня, даря уют, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Сейчас каждый щелчок стрелок, набатом бил в голове, словно отсчитывал последние минуты нашей семьи.

Вышедший из ванной Андрей, тихо лёг позади меня на кровать.

— Маш, спишь? — шёпотом позвал меня.

Я промолчала, не сделала ни одного движения, ничем не выдала себя. Так и осталась лежать на боку, спиной к мужу.

Андрей чуть приподнялся на одной руке, мягко поцеловал моё торчащее наружу плечо и второй рукой подтянул одеяло, накрывая его.

— Девочка моя глупая. Фантазёрка. — прошелестел его голос над моим виском. — Спи, любовь моя. Ни о чём не думай.

Я закусила изнутри губу, пытаясь не всхлипнуть.

Вот я кто для него. Глупая фантазёрка, придумавшая любящего мужа, идеальную семью и нашу счастливую жизнь. Доверчивая, наивная дурочка.

В памяти всплывали короткие моменты нашей жизни.

Я расстроенная тем, что посаженный в прошлом сезоне новый розовый куст не пережил зиму и не дал ни одного живого побега. Андрей обнимал меня и целовал в макушку.

— Господи, ну купим тебе десять таких кустов, Маш. Подумаешь, беда. Не расстраивайся, глупышка.

Или когда, чуть приподняв насмешливо бровь, слушал, что шарики, заказанные мной ко дню рождения Аглаи, оказались совсем другого цвета, а у меня уже скатерть и драпировка праздничного стола была заказана в этой цветовой гамме. Андрей снисходительно улыбался.

— Разве это проблема? Кто, кроме тебя, вообще заметит такую мелочь?

И ещё миллион таких случаев. Муж не отмахивался, просто брал всё в свои руки и решал.

— Всё хорошо, малышка. Это всё мелочи жизни. Сейчас всё решим, сказочная моя.

Я и была сказочной дурой. Ничего не видела, не подозревала, занималась домом и садом, воспитывала наших детей, по выходным плюшки пекла для семьи. Восторженно смотрела на любимого мужа, буквально в рот ему заглядывала и верила, верила. Ни секунды в нём не сомневалась.

Кто я вообще для него всегда была? Удобная жена? Домашняя клуша-наседка? Выгодная партия? Инкубатор на ножках, который нужно беречь, чтобы не сломался и не отступил от программы: люби мужа, готовь ужин, рожай детей?

— Спи, маленькая моя. Не забивай свою прекрасную головку глупостями. — коснулся моих волос Андрей. — Вот увидишь — завтра проснёшься, и всё будет выглядеть не так страшно.

За окном было утро. Хмурое, набрякшее мутной, серой взвесью, такой плотной, что сквозь неё едва-едва просвечивалось жёлтое пятно солнца.

Невидящим взглядом несколько минут смотрела в окно, как в пустоту. В груди камень, в голове плотная вата, а на языке горечь.

Стоило только вынырнуть из муторного, тяжёлого сна, как сразу навалилось воспоминание о вчерашнем дне. И камень сразу заворочался в груди.

Уткнулась лицом в подушку и застонала. Господи, как же больно. Как невыносимо больно! Как Андрей мог? Я же доверяла. Любила. Жизни своей без него не представляла.

Как жить дальше? Я не понимала, что мне делать. Ни прямо сейчас, ни вообще в жизни.

Теперь что — развод? Что я скажу детям? Как объяснить девятилетней, избалованной принцессе Аглае и шестилетнему, маленькому мужчине Марку, обожающим своего отца, что у того есть вторая семья, а у них ещё один брат?

А самое страшное — я не знала, как буду засыпать и просыпаться одна в пустой, холодной кровати. Как жить без Андрея? Без его голоса, смеха, без возможности в любой момент прикасаться к нему?

Я закусила зубами тыльную сторону ладони, чтобы не разрыдаться в голос.

Дверь в нашу спальню была открыта, и я слышала, как внизу на кухне гудела и трещала, перемалывая зёрна кофемашина. Потом взревела соковыжималка. Андрей готовил завтрак.

Вставать и выходить из комнаты не было сил. Я откровенно трусила. Боялась встречи с мужем, его слов. Поэтому отвернулась от двери, поплотнее укуталась в одеяло и снова уставилась невидящим взглядом в окно.