Я крестника последний раз видел, когда ему было два года. Маринка сама мне позвонила. Володька пропал. Его машину нашли в реке. По камерам на мосту был видно, что его автомобиль неожиданно резко набрал скорость, пробил ограждение и упал с моста в реку. Когда машину вытащили из воды, оказалось, что лобовое стекло у неё вылетело, но тела Володьки в салоне не было. Его так и не нашли. Ни живого, ни мёртвого.

Маринка почернела вся в эти дни. Она сильно переживала. Просила помочь в поисках Володьки. Я подключил все имеющиеся у меня на тот момент ресурсы. Безрезультатно. Владимир Кобзев сначала был объявлен без вести пропавшим, а через какое-то время — умершим.

Машу я в этот инцидент не посвящал, она ходила беременной Аглаей. Да и ни к чему это было, знакомы они не были. Наша дружба с Кобзевым и всё остальное было в моём прошлом, ещё до Маши.

Марина с Прохором вернулась к родителям в Калугу. Сказала, что не может жить в их с Володькой доме, где всё напоминало ей о муже.

После её отъезда мы практически не общались. У меня были мои любимые Маша и маленькая Аглая, Лидия в разводе, бизнес пёр в гору. Да и Маринка сама не давала о себе знать несколько лет. Появилась она на горизонте только три года назад.

Она начала развивать свой бизнес. У неё был личный бренд уходовой косметики. Позвонила мне с просьбой помочь ей открыть несколько магазинчиков здесь, в столице. Я особо не вдавался, свёл её с нужными людьми, юридического и финансового консультантов посоветовал и умыл руки.

Иногда Маринка звонила. Чисто по делу. Спросить совета или с просьбой свести с нужными людьми. Я не отказывал, всё-таки вдова моего друга. Да и нечасто это было.

Прохор жил с её родителями в Калуге. Я много лет его не видел. Человек я не воцерковленный, в бога не то чтобы верил, а поэтому угрызений совести и мыслей, что не вижусь с крестником и никак не принимаю участия в его жизни, у меня не было. Ну крестил и крестил. Когда это было! Мальчишка был мне чужим. Мне бы своим детям и любимой жене побольше времени уделять. Работа и растущий бизнес отнимали уйму времени.

Маринка позвонила мне в Пекин, когда мы уже закончили переговоры с китайцами, подписали договора, и я собирался домой. К беременной жене и детям.

— Андрей, это он, он! — тяжело и взволнованно дышала в трубку Маринка.

— Кто он? — не понял я.

Я стоял у раскрытого чемодана, лежащего на кровати, и осматривал его содержимое, не забыл ли чего. Дела свои я здесь закончил и хотя самолёт был только завтра, решил собрать вещи заранее.

— Володя! — просипела в трубку Марина.

— Какой Володя? — я шагнул к прикроватной тумбе, заметив лежащий на ней футляр для очков.

— Мой Володя. Муж. — выдала Маринка, и я споткнулся на ровном месте.

— Кобзев?

— Это он, Андрей! — громко всхлипнула в трубке Маринка. — Я его всего несколько секунд видела, когда он в машину садился. Но это он.

— Ты уверена? — чувствуя, как дёрнулась в груди давно сжатая пружина. Завибрировала, желая, сметая всё вокруг, распуститься.

Я так и не смог поверить в Вовкину гибель. Не сумел смириться. Пускай наши пути разошлись, пускай я не понимал и не одобрял выбранный им род деятельности, но мы когда-то были друзьями. Мы через столько прошли вместе. Мы один на двоих галстук для деловых встреч и переговоров делили, мы радовались первой прибыли, проваливались и снова лезли вверх подталкивая и подтягивая друг друга.

— Я не могла ошибиться. Я Володю из тысячи узнаю. Это он, Андрей.

Поменять билеты не составило труда, и к вечеру я был уже в Эмиратах, вот только это оказался не Кобзев. Похожий, чертовски похожий на Володьку мужчина, только на пару десятков лет старше. Хорошо выглядевший пятидесяти восьмилетний канадец Стив Коуэл, прилетевший в Эмираты по делам бизнеса. Мы выловили его поздним вечером в ресторане отеля, познакомились. Никакого отношения к Володьке Кобзеву он не имел.

На Маринку страшно было смотреть. Всю обратную дорогу в Россию смотрела сквозь людей стеклянными глазами и молчала. И только прилетев в Шереметьево, немного отошла. Лютое разочарование на лице сменилось привычной холодной маской превосходства и лёгкого пренебрежения к окружающим. Маринка снова стала высокомерной красоткой, смотрящий на мир свысока.

Да уж, возвращение домой вышло феерическим. Несмотря на мою просьбу не приезжать в аэропорт, Маша сделала всё по-своему. Увидела нас с Маринкой и Прохором и всё неправильно поняла. И здесь началось самое паршивое. Маша не выслушала меня. Накрутила себя до предела.

И то, как отреагировали родные Маши, было закономерно. Они услышали только одну версию, ту, что рассказала им Маша. В какой-то степени я их понимал. Машин отец протащил всю их семью через измену и развод. Это сильная травма.