Тело пронзает дрожь. Я в его руках раскаляюсь, как асфальт под июльским солнцем. Мне невыносимо жарко. Его большое тело как печка. Мы мокрые, и там, в месте соединения, и в целом — хрустальные бисеринки пота покрывают виски, пространство над губой, грудь и плечи. Я как зачарованная тянусь к нему и слизываю эти капельки. Ратников запрокидывает голову и как-то так правильно ударяет, что меня выбрасывает в открытый космос. Успеваю только заметить, как до предела натягиваются жилы на его мощной шее, когда он оскаливается, с рыком выплескиваясь в меня. Мышцы пульсируют, с жадностью вытягивая из него все без остатка. И в этот момент так отчаянно больно, что все зря!

Почему-то так отчаянно больно.

И в то же время сладко…

Глаза жжет. То ли пот, то ли слезы… Душно, как в аду. Как он проник в наш рай?

Не в силах себя контролировать, всхлипываю. Матвей, кажется, начинает что-то понимать. Или… наоборот, перестает понимать что-либо. Приподнимается на локте, шаря по мне еще мутным, но уже таким растерянным взглядом.

— Ты чего, Ив?

— Не обращай внимания. Мои тараканы…

Я подхватываю одеяло и, завернувшись в него, пытаюсь смыться за дверью ванной, но какое там! Ратников подсекает меня одним из своих хитрых приемчиков, попутно умудряясь спеленать по рукам и ногам, и валит на кровать.

— Я тебя слушаю! — рявкает.

— Матюш…

— Языком через рот. Быстро, Ива… Способность говорить отличает людей от животных! Столько лет эволюции, а все для того, чтобы ты могла мне рассказать обо всем, что тебя тревожит!

— Фу! Ты же верующий. Какая еще эволюция?

— Я верующий, а не отрицающий научное знание идиот! Кончай заговаривать мне зубы!

— Ну, правда ведь интересно, как концепция происхождения человека от Адама и Евы сочетается с теорией Дарвина… — ною я. Матвей натурально рычит, только подтверждая, да, что мы недалеко, в общем-то, ушли от зверей.

— Ива!

— Ну чего ты ко мне привязался? Все было классно… Ты… хорош, Матюш, очень хорош.

— Поэтому ты рыдаешь?

— Да… Такие мужики, как ты, должны размножаться. Я серьезно. Ты же сам говоришь — эволюция и…

— Так. Стоп. — Матвей придавливает меня рукой обратно к матрасу, с которого я как раз пытаюсь себя соскрести, а в пальцах другой руки зажимает переносицу, как тот мыслитель с древнегреческих статуй…

— Я же почти бесплодная, — подсказываю ему направление моих мыслей.

Матвей поднимает голову и впивается мне в лицо. Его глаза, как те лазеры. Ей богу. Жуть!

Тараторю, осторожно ощупывая себя там, где мокро:

— Ты столько добра в меня слил…

— Боже, какая же ты пошлячка…

— … что я не могу не думать, что… я… ничего не могу… а мне бы… — реву взахлеб, — так хотелось ребеночка… так хотелось… от тебя.

— Ну, так, а ныть чего? Иди сюда, горюшко.

Иду! Меня так помотало в последние сутки, что сил противиться ему нет. И нет желания анализировать. Хочу просто сидеть у него на коленях и взахлеб рыдать, выпуская всю свою боль и страхи. И чтобы он, как папа давным-давно, гладил меня по волосам.

— А что мне остается? — шепчу задушенно ему в шею.

— Предпринимать активные действия в этом направлении.

— Так мы вроде уже… Но все же вхолостую.

— Ты говорила, что тебе предлагали ЭКО.

Выныриваю из своей нычки на свет божий. Сквозь слезы не так-то просто разглядеть его лицо. Он… что же, серьезно? В груди ноет. Нет, ну какое ЭКО? Меня забракуют — слишком слабое сердце.

— Мне да. Тебе-то это зачем?

Кажется, этот вопрос вообще лишний! По крайней мере, Матвей реагирует так, будто я его страшно обидела. Ссаживает меня в моем коконе с себя на кровать. Подхватывается и отходит к окну.

Момент серьезный, а я все равно не могу не отметить, какая же у него шикарная задница. И мышцы спины, и икры, и…

— Ты не подумай. Я… Просто… А как же Бог… И…

— Ива!

— Ну, что? Я, кажется, где-то читала, что церковь против детей из пробирки.

— Против только дремучие законченные идиоты!

Я сглатываю. На языке вертится с десяток вопросов… В конце концов, отчаянное «ты же здоров!». Но я их сглатываю, да, вместе с вязкой горькой слюной. И все еще до конца не веря своему счастью, в ужасе шепчу:

— Матюш…

— Я бы хотел сходить с тобой на консультацию. Мне, наверное, тоже придется сдать анализы, то-се. Узнай, когда нас смогут принять.

Молчу, пребывая в полнейшей растерянности. Он нетерпеливо оборачивается.

— Ну?

— Сейчас, что ли? В ближайшее время?

— Ну, а чего тянуть? Только, Ива… Я тебя прошу, прежде давай повенчаемся. Дети должны рождаться под венцом. Это способствует, я уверен… Может, с Андрюхой потому и беда случилась, что мы с Таней тогда были от этого далеки. Я не знаю…