Это, наверное, логично. Ну не переться же нам туда, где еще недавно хозяйничал Ярик. Но как страшно! Не знаю, почему… Я никогда не была в гостях у Матвея. Ни разу за все эти годы. Смешно, да? Я знаю, какой кофе он пьет. Я могу с точностью сказать, о чем он думает, когда молчит. Как он себя ведет, когда ему плохо…

Но я не знаю, как он живёт. И вот сейчас… Сейчас мне это откроется. Я ужасно волнуюсь.

Щелчок замка бьет по нервам. Дверь распахивается. Я несмело переступаю порог. И замираю.

Современные батюшки предпочитают лофт.

Батюшки… Еще же и это, Ива!

Страшно? Ага. Еще как… Поэтому чтобы отвлечься, обвожу взглядом высокие потолки. Сразу от входа просматривается кухня, перетекающая в гостиную. И дверь в спальню. Здесь все довольно аскетично, да… И в этом пространстве столько жизни!

Разуваюсь и продвигаюсь вглубь комнаты. Почему-то кажется, что здесь не бывает гостей. Все слишком… личное. Взгляд цепляется за детали. За кружку на столе. За брошенную на спинку стула зипку. Скользит по корешкам книг, расставленных на уходящих под потолок стеллажах. Вот она — его жизнь. Я скольжу пальцами по разномастным томикам, а будто касаюсь его души… И от этого у меня отчаянно кружится голова.

— Хочешь выпить? — раздается за спиной голос Матвея. Я оборачиваюсь. Вообще-то нет. Я хочу на трезвую. Чтобы все-все почувствовать и не упустить ни малейшей детали. Но почему-то кажется, совсем на сухую это просто не пережить.

— Если только совсем немного.

Матвей открывает холодильник. Достает бутылку. Звякают бокалы. Я вздрагиваю. Он бросает на меня внимательный взгляд, в котором столько теплоты… Боже мой! И тут опять в голове всплывают эти злосчастные «семь лет!».

— Наверное, нам надо поговорить? — сиплю я, когда Ратников разливает Пино граджио по бокалам.

— Думаешь? — он подходит ко мне и вручает бокал.

— А ты не согласен?

— У нас было столько разговоров, Ив, что сейчас я бы предпочел перейти сразу к делу.

— А это… Ну… — боже мой! Я просто не знаю, как это, блин, сформулировать! — А это не грех?

Матвей усмехается краешком губ, а я буквально до корней волос вспыхиваю!

— Еще какой, Ива. Но, знаешь, я, пожалуй, ему поддамся.

А-а-а! Боже мой, он это говорит с такой сексуальной пиратской улыбочкой, что у меня не остается ни одного шанса спастись.

Сама-то я грешить не боюсь. И если он не против... Что получается, зеленый свет?

Дрожащей рукой поднимаю бокал и делаю жадный глоток. Тепло волной растекается по телу, ничуть меня не успокаивая. Только усиливая все стократ.

Матвей, не отрываясь, на меня смотрит. И я тоже не могу отвести от него глаз. Потому что в нем больше нет хорошо знакомой мне сдержанности. Нет иронии. Нет этой его спокойной уверенности, за которой Матвей всегда прятался. Там — напряжение. Живое. Почти болезненное. Там нетерпение. И желание. О, боже… Его даже немного потряхивает. Совсем чуть-чуть. Но то, как беззащитно вибрируют его богатырские плечи, добивает меня окончательно! Потому что Матвей не прячется! Не пытается сделать вид, что он выше этого. Или сильнее. Он здесь. Со мной. Такой же взорванный и счастливый. Мамочки…

— Ива… — тихо говорит он.

Это не зов, не вопрос… Это — предупреждение.

Последний шанс остановиться.

Понимаю ли я это? О, да. Вот он, тот миг, когда ещё можно отшутиться. Отступить. Не без потерь, да, но все же сделать шаг назад, спрятаться, отсрочить, в очередной раз вернувшись к безопасным сценариям.

Я закусываю щеку. И не делаю ничего из этого списка.

Потому что не хочу… возвращаться к прежнему. Вообще… Не хочу.

Ставлю бокал на стол. Стекло тихо звякает, но мне этот звук кажется оглушительным.

— Я схожу в душ. Найдешь мне что-нибудь на смену? — окидываю взглядом свой деловой костюм и опять смотрю на него. Зрачки у Матвея расширены. Он смачивает языком пересохшие губы и медленно кивает.

— Душ там, — сипит.

Благодарю Ратникова, стараясь не потерять достоинства. С опаской поворачиваюсь спиной и иду в указанном направлении, нисколько не сомневаясь, что он следует за мной. Впрочем, адреналин в крови долбит так, что никаких звуков, доказывающих это, я не слышу. Тело напряжено до болезненных колких судорог. Лопатки сводит, к горлу подкатывает истерика, сердце тарахтит и захлебывается. Замираю у двери, сжав пальцы вокруг холодной ручки, будто она — единственное, что удерживает меня от падения в это новое, страшное и почти невозможное «мы». За спиной все же его дыхание. И его я тоже не слышу, да. Я ощущаю! Кожей. Позвоночником. Ощетинившимся пушком на затылке.

Не оборачиваюсь.

Потому что если оглянусь — не дойду до душа. А я хочу дойти. Я хочу, чтобы в этот первый раз с ним все было идеально!