Ну, а каким ему быть, Ива? Это же не он втрескался, как последний придурок! Это ты… Ты, дурочка, втрескалась.

А-а-а-а!

Прячу лицо в ладонях, вообще не представляя, что делать с этим удивительным осознанием. Судорожно втягиваю воздух, но он будто не доходит до лёгких. Застревает где-то посередине, между грудной клеткой и горлом, царапая изнутри.

Господи.

Да когда это вообще случилось? Когда я перестала воспринимать его как лучшего друга? Когда я так безнадежно влипла? И можно ли хотя бы себе признаться, что у меня нет ни одного шанса выйти из этой ситуации, не потеряв достоинства?

Открываю глаза, как раз когда мне машет рукой восседающий рядом с Матвеем… Как его? Артём? Криво улыбнувшись, киваю.

Не понимаю… Этот тоже… заигрывает? Спасибо хоть не с участницей. Тоже мне, мачо. Поощрять это нет никакого желания. Но я чувствую вдруг, что Ратников на меня пялится, и… нарочно шире растягиваю губы.

Пусть лучше думает, что я заинтересована в этом… Шереметьеве. А что? Какой-никакой выход. Если Багратион — этап пройденный, Матюша точно в курсе, что я к нему не вернусь, то этот… Вполне себе неплохой вариант. Не молодой, но и не старый. В меру успешный (раз сидит в судьях — значит, каких-то высот в спорте Артем добился), вполне себе платежеспособный. И не робкий, раз уж дерзнул подкатить ко мне, а не к выступающим девочкам, которые тут ходят толпами.

Я приосаниваюсь. Чувствуя, как тяжелеет направленный на меня взгляд Матвея. Краем глаза ловлю движение — Ратников откидывается на спинку стула. Ручка в его пальцах замирает. И на этом все. Никаких сцен. Ни-че-го. Я же продолжаю делать вид, что все идет по плану. Хотя никакого плана у меня нет. Ни малейшего.

Как-то этот безумный день все же заканчивается. Зрители постепенно расходятся, участники, облепленные остатками автозагара и амбиций, сбиваются в кучки, обсуждая результаты, фотографируются и хохочут. Я же мечтаю о том, чтобы поскорее свалить, и уже направляюсь к выходу, когда меня ловят.

— Ива! — останавливает меня Шереметьев. — Не знаю, как вы, а я ужасно проголодался. Может, поужинаем вместе?

Артем выжидающе вскидывает брови, а я туплю, не уверенная, что мне стоит соглашаться.

— Я-я-я…

— У нее другие планы, — не дает мне договорить Ратников. С лица Артема сползает улыбка. Я же, обернувшись на голос Матюши, кажется, сейчас просто взорвусь! Да что он себе позволяет?!

Жаль, уточнить этот момент у меня нет никакой возможности. Потому что этот гад хватает меня за локоть и принимается куда-то тащить.

— Извините, — бросаю Шереметьеву в нелепой попытке как-то сгладить это безумие!

Он что-то отвечает, но я не слышу, что именно. Потому что тяжелое дыхание Ратникова заглушает собой все другие звуки.

— Ты с ума сошел? — сиплю я.

— Захлопнись!

— Чег-о-о?

Я даже не понимаю, что выбивает меня сильнее — его слова или то, как бесцеремонно он утягивает меня в подсобку. Всё происходит слишком быстро: шаг, поворот, и вот я опять вжата в стену, без возможности отступить.

Открываю рот, собираясь высказать всё, что думаю, но у Матвея, оказывается, есть куда более действенный способ заставить меня замолчать.

Он резко наклоняется и впивается в мой рот злым поцелуем.

И все! Мне конец. Здравый смысл, запреты — всё летит к чёрту, растворяется без остатка. Остаётся только это густое, пульсирующее безумие между нами. Его губы, его хватка, его сбившееся, обжигающее дыхание, в котором тонет моё.

Наверное, мне следовало бы его оттолкнуть. Определенно, это будет единственно правильно. Но вместо этого я вцепляюсь в его предплечья, и со стоном откидываю голову, позволяя углубить поцелуй.

Кто бы мог подумать, что Матвей будет таким доминирующим и жестким. Настойчивым до безумия. Уж точно не я! А он… Это ведь даже поцелуем не назовешь. То, что он со мной делает, больше похоже на присвоение того, что, по его же мнению, едва у него не отняли. И все во мне предательски откликается на этот произвол. Всё, что я так долго и старательно заталкивала вглубь себя, вырывается фонтаном наружу. Контроль исчезает. Растворяется. И остаётся только это — опасное, сладкое, неотвратимое «слишком».

— Ты… — пытаюсь выдохнуть, отстраняясь на долю секунды.

Зря. Он тут же перехватывает инициативу, сжимая ладонь на шее и прочно фиксирует, ясно давая понять, что мне никуда от него не деться.

— Что ты творишь… — шепчу в его губы, скользя расфокусированным взглядом по его такому красивому, блин, лицу!

— А ты? — глухо огрызается Ратников.