— Неплохо держишься, — губы Кассиана едва‑едва тронула неожиданно искренняя улыбка. — Южное крыло не для всех. На особо чувствительных производит забавно неизгладимое впечатление.

В ответ я решила благоразумно промолчать. Точно не такое неизгладимое, какое произвел на меня облик дияра тогда в экипаже. Вот уж от чего можно потом мучиться кошмарами. Я и мучилась, признаюсь.

— Честно говоря, я чертовски занят. Присядь, — он кивнул на диван. — Придется подождать.

Послушно опустившись на указанное место, я позволила себе с легким укором заметить:

— Это я уже поняла. Месяц прошел, дияр, с тех пор как я здесь.

— И, судя по отчетам Холлдора, отлично справляешься, — иронично заметил Кассиан, когда уселся за свой стол и с отвращением на лице взял в руки какую‑то из многочисленных бумаг. — У нас будет несколько правил, Лора. Во‑первых, когда мы вдвоем, обращайся ко мне на «ты» или по имени — Кассиан. Можно просто Кас.

Простое на первый взгляд предложение повисло в воздухе, я растерянно моргнула. Как‑то это…

— Как‑то это неправильно, дияр, — нерешительно начала я, но споткнулась о мрачный взгляд. — Хорошо… Кассиан.

— Замечательно. Так будет проще сократить дистанцию. Следующее: в этой лаборатории нельзя прикасаться ни к чему без моего разрешения, даже если вещь выглядит безобидной. Это понятно?

Я кивнула. Опыт прошлой жизни, конечно, подкосил мой инстинкт самосохранения, но не настолько, чтобы игнорировать подобные предупреждения.

— Хорошо. И последнее: когда начнем работу, мы будем продолжать ее до тех пор, пока я не скажу «закончили». Прерывать контакт, не завершив все необходимые процессы, чревато. Есть возражения?

От волнения мучительно скрутило живот.

— Нет, я все поняла.

— Прекрасно. Тогда позволь, я закончу с этими проклятыми бумажками, — сказал дияр, а затем неожиданно доверительно добавил: — Ненавижу их. Можешь брать что угодно на столе перед тобой, если хочешь.

С этими словами он погрузился в работу. Удивительно, но страдальческое выражение на его лице меня немного расслабило, уголки губ даже невольно приподнялись в легкой улыбке.

Надо же, оказывается, суровый дияр не переносит бумажную волокиту.

Я рассеянно скользнула взглядом по стопкам книг: они не выглядели особенно интересными. Было бы странно ожидать, что в этой лаборатории окажется художественный роман или хотя бы хроники какие‑нибудь. А вот чистые листы, пожалуй, смогут помочь скоротать мне время.

Не брала в руки ни карандаш, ни тем более краски с тех пор, как вернулась в прошлое. Что бы нарисовать?

Взгляд бегло прошелся по лаборатории и ожидаемо не нашел ничего, способного вдохновить: бесконечные полки с разными понятными и не очень вещами, груды бумаг.

Невольно я задержала взгляд на Кассиане: если отстраниться от эмоций, он ведь очень даже привлекательный мужчина. Даже слишком, пожалуй. Просто я этого никогда не замечала, занятая совсем другими мыслями.

Пальцы сами потянулись к листу. Легкий штрих, еще один — с каждым движением возвращалось забытое ощущение: как рука сама находит нужные линии, как взгляд цепляется за мельчайшие детали. Я ловила отблески света в его волосах, тень на шее, брови, напряженно сведенные у переносицы.

И так сильно увлеклась, что в какой‑то момент перестала смотреть на оригинал, полностью погрузившись в прорисовку деталей. Поэтому всем телом вздрогнула, когда услышала его голос за своей спиной:

— Не знал, что ты рисуешь. Очень неплохо.

Стало очень неловко, наверное, стоило спросить разрешения.

— Дарю, — я постаралась сказать это непринужденно и положила рисунок на стол. — Спасибо за похвалу, но я знаю, что до совершенства мне далеко.

— Кто гонится за совершенством, тот редко чего‑то достигает. Это хорошая работа. К тому же, занимательно посмотреть на себя твоими глазами.

Внезапно я почувствовала, как прохладные пальцы легко коснулись моей шеи, и попыталась испуганно вскочить, но дияр с силой сжал мои плечи и заставил остаться на месте.

— Ты должна привыкнуть к моим рукам, успокойся. Отвлекись, расскажи, как начала рисовать.

Я до боли в пальцах сжала юбку, пытаясь унять непонятно откуда взявшееся бешеное сердцебиение. Все внимание, не поддаваясь контролю, утекло к тем местам, где соприкасалась наша кожа.

Надо взять себя в руки. Он прав: ничего ведь не получится, если я каждый раз буду испытывать то же самое, что тогда в экипаже.

— Я… еще в детстве. Когда была маленькой, мечтала, как стану известной художницей, — каждое слово давалось с трудом, но я постаралась направить свои мысли в далекое прошлое. — Что буду путешествовать по миру, запечатлею множество удивительных мест. Тогда я еще не понимала, что родиться принцессой — значит провести всю жизнь во дворце и даже столицу видеть только из окна экипажа.