— Затем, что я угробил столько времени, чтобы тебя успокоить, не для того, чтобы ты испытала ужас из‑за моего слияния с истоком. Я в курсе, что представляю собой не самое приглядное зрелище в этот момент.

Честно говоря, именно ожидание этого образа заставляло меня нервничать больше, чем все остальное. Затянутые чернотой глаза и огромные руки с неестественно длинными пальцами являлись мне в ночных кошмарах с завидной регулярностью.

Но когда он сам, совершенно безвозмездно тратящий свое время и силы на меня, сказал о себе в подобном ключе, стало очень неловко и даже немного стыдно за собственный страх.

— Ну… не так уж и плохо ты выглядишь, — неуверенно протянула я единственное, что пришло в голову, прекрасно понимая, как глупо и неубедительно звучу.

Кассиан усмехнулся и настойчиво повторил:

— Закрывай глаза, Лора.

Не став спорить, я сделала, что он просил. И через несколько долгих томительных мгновений почувствовала, как прохладная ладонь дияра скользнула под комбинацию.

Мне не показалось тогда: его руки ощущались иначе, чем несколько минут назад, когда я сидела на диване. И хоть глаза оставались закрытыми, я все равно вспомнила нагоняющие жуть слишком длинные пальцы с лишней фалангой.

— Ладно, давай посмотрим, что с тобой произошло, — голос Кассиана прозвучал низко и тихо. — Помни: тебе ничего не угрожает.

По тону мне показалось, что дияр испытывает странное предвкушение, и невольно у меня родилась ассоциация с подопытной мышью, но я постаралась ее отогнать.

К сожалению, вся эта предварительная подготовка не смогла помочь мне сохранить полное спокойствие.

Какое уж там? Когда я снова почувствовала это — как нечто чужеродное будто погружается в мою плоть? В тот же момент я осознала, что больше не могу двигаться.

И все же, несмотря на накатывающую мощными волнами панику, я заставила себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.

— Да, молодец.

Боли действительно не было, хотя я подсознательно продолжала ждать ее, но «привыкнуть», как выразился дияр… К тому, как десятки нитей проникают глубоко под кожу, копошатся там, словно черви в земле? Наверное, все‑таки невозможно.

Бесконечно долго я боролась с отвращением и пыталась найти более приятное сравнение для того, что происходило внутри моего тела, но так и не смогла.

В конце концов я постаралась сосредоточиться на тепле, которое стало исходить от рук Кассиана. Оно было ощутимым, не походило на тот обжигающий жар в экипаже, и в нем не было ничего мерзкого.

Однако, когда он приблизился к низу живота, я инстинктивно попыталась сжаться и почувствовала, как таз мгновенно пронзила жгучая боль. Она быстро разлилась по всему телу, как цепная реакция, растекаясь по каждой клетке — поднялась к груди, заставив ныть ребра, подступила к горлу, в котором застрял не прозвучавший крик.

«Черви» внутри меня перестали казаться просто мерзкими: они словно раскалились, превращаясь в горячие гибкие иглы, приносящие всю эту боль.

Я ждала, что Кассиан что‑то скажет, чтобы ухватиться за его голос, но он молчал, продолжая работу.

Время растянулось в мучительную бесконечность, и казалось, что это не закончится никогда. В какой‑то момент боль стала настолько невыносимой, что в сознании остались только яркие вспышки жгучего желания, чтобы все побыстрее прекратилось.

Сколько бы я ни старалась, вернуть спокойствие не выходило, и после очередной попытки я просто сдалась, решив, что смогу перетерпеть.

Будто в насмешку над моими тщетными трепыханиями, холодно и без тени сочувствия, дияр произнес:

— Мне нужно, чтобы ты кое‑что сделала, Лора. Попробуй обратиться к своему истоку.

— Не могу, — прохрипела я, когда почувствовала, что вновь могу говорить. — Я. Не. Могу. Давай закончим.

— Третье правило, Лора. Постарайся. Мы не прекратим, пока у тебя не получится.

Его слова доносились словно сквозь вату.

Даже в обычном состоянии мне нужно видеть предмет, суть которого я ищу, сейчас же это невозможно. Да и как мне сосредоточиться, когда так больно?

И все‑таки я постаралась сконцентрироваться на текстуре плаща, который судорожно сжали пальцы, ставшие мне подвластными. Заглянуть внутрь, найти его суть, и… что‑то знакомо сверкнуло в темноте перед глазами. Только проблеск, слабый и неуловимый, но все‑таки.

— Прекрасно. Теперь сосредоточься на биении своего сердца, считай удары.

И я стала считать, с каждым счетом чувствуя, как утихает боль, как становится слабее чужая воля, пока в теле и голове не наступила долгожданная тишина.

— Закончили, — произнес дияр. — Можешь открывать глаза, но не пытайся сразу встать.

Не стала бы и без его комментария, потому что перед глазами все плыло и кружилось, превращая темную лабораторию в извращенное подобие калейдоскопа.