— А если я останусь?

Ферн тактично отвернулся к лекарственным склянкам, делая вид, что очень занят.

Эйран сел напротив.

— Тогда только по вашему выбору. Не из-за Сердца. Не из-за рода. Не из жалости ко мне. Не из-за тела Ливии. Не потому, что Дрейкхолд нуждается в хозяйке. А потому что вы сами захотите жить здесь.

— И быть вашей женой?

Он не отвел взгляда, хотя вопрос ударил явно.

— Если вы когда-нибудь этого захотите. Не раньше.

— А пока?

— Пока вы можете быть леди Дрейкхолд по праву Суда крови и принятой клятвы. Или Мариной Орловой под защитой дома. Или кем-то еще, если выберете новое имя. Я не стану требовать супружеского права.

Она усмехнулась:

— Благородно.

— Нет. Запоздало.

— Тоже верно.

Он принял.

Ферн резко сказал:

— Отлично поговорили. Все живы. Теперь больная ест дальше, а лорд идет менять повязку.

— Я в порядке, — сказал Эйран.

Ферн посмотрел на него.

— Милорд, если еще один дракон в этом доме скажет мне, что он в порядке, я начну лечить молотком.

Эйран почти улыбнулся.

Марина вдруг тоже.

На миг в комнате стало странно нормально.

Не счастливо.

Не легко.

Но живо.

Потом в дверь постучали.

Гарт вошел после разрешения. Лицо у него было серьезным, но без паники — уже хорошая новость.

— Милорд. Миледи. Совет готов продолжить заседание через час. Лорд Тарс требует начать с вопроса о наказании Мариуса и статуса дома Морвенов. Леди Хольм настаивает на решении по Ардану. Архимаг Кроу хочет исследовать старую чашу до вынесения приговора. Валер Морвен просит отдельного слова. Селеста Вирн дала письменное подтверждение кровного признания.

— А Мариус? — спросила Марина.

— Молчит.

— Ардан?

Гарт помедлил.

— Требует разговора с лордом Эйраном.

В комнате стало холоднее.

Эйран поднялся.

— Нет.

Марина посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что он будет пытаться вернуть власть через кровь и память.

— Конечно будет.

— Я не хочу давать ему еще одну дверь.

— Тогда не давайте. Но разговор нужен.

— Вам?

— Вам.

Он помрачнел.

— Мне не нужно ничего от него.

— Неправда.

Ферн тихо кашлянул:

— Я внезапно вспомнил, что мне нужно проверить настой в соседней комнате.

— Останьтесь, — сказал Эйран.

Ферн замер, удивленно подняв брови.

— Свидетелем?

— Да.

Марина посмотрела на Эйрана с уважением.

Маленьким.

Осторожным.

Но настоящим.

— Хорошо, — сказала она. — Гарт, приведите Ардана сюда. В цепях. С двумя стражниками. И с леди Хольм как свидетелем Совета.

Эйран посмотрел на нее:

— Здесь?

— Да. Эта комната под печатью первичной клятвы. Если он попробует дернуть вашу память, дом отзовется.

Гарт кивнул и ушел.

Эйран молчал, стоя у камина.

Марина видела: он не боится боя. Не боится суда. Не боится боли. А вот разговор с отцом, который сделал его собственную жестокость наследством, давался ему тяжелее Сердца рода.

— Вы не обязаны быть сильным так, как он требовал, — сказала она тихо.

Он не повернулся.

— Я знаю.

— Знать и уметь — разные вещи.

— Тоже знаю.

Через несколько минут Ардана ввели.

Старый лорд изменился.

Черная чаша забрала у него больше, чем он показывал. Волосы стали совсем белыми, лицо осунулось, кожа у висков натянулась. Но глаза остались золотыми и жесткими. На руках — черные родовые цепи, на шее — знак ограничения Совета. Рядом шла леди Хольм.

Ардан вошел в комнату и сразу окинул взглядом все: Марину в постели, Эйрана у камина, Ферна у стола, печати на полу, дверь, окно, выходы.

Даже ослабев, он оставался человеком, который ищет, куда ударить.

— Семейное ложе? — сказал он, глядя на Марину. — Быстро же вы вернули себе удобства, кем бы ни были.

Эйран сделал шаг, но Марина ответила первой:

— Вы плохо начинаете для человека в цепях.

Ардан усмехнулся.

— Цепи приходят и уходят. Кровь остается.

— Вчера вы тоже так думали. Чаша не согласилась.

Его взгляд стал острее.

Леди Хольм сказала:

— Разговор записывается как часть предварительного слушания. Любая попытка магического давления будет считаться признанием опасности.

Ардан даже не посмотрел на нее.