Он смотрел на Эйрана.

— Ты позволишь им судить отца?

Эйран медленно повернулся.

— Да.

Первое слово.

Первый удар.

Ардан чуть приподнял подбородок.

— Значит, она все-таки сделала из тебя послушного мужа.

— Нет. Она помогла мне перестать быть послушным сыном.

В комнате стало тихо.

Ардан смотрел на него долго.

— Ты думаешь, это твоя мысль?

— Да.

— Нет. Ты всегда искал, кому служить. Сначала мне. Потом долгу. Потом этой мертвой жене, которую не сумел удержать. Теперь чужой женщине в ее теле.

Эйран молчал.

Марина напряглась, но не вмешалась.

Это его бой.

— Ты не глава, — продолжил Ардан. — Главы не каются перед слугами. Не дают женщинам права спорить. Не пускают боль в законы. Дом держится не на правде, а на страхе потерять его.

Эйран спокойно сказал:

— Поэтому твой дом треснул.

Ардан усмехнулся.

— Мой дом стоял.

— На мертвых.

— Все великие дома стоят на мертвых.

— Но не все продолжают убивать, чтобы не замечать фундамента.

Ардан впервые отвел взгляд.

На миг.

Но Марина увидела.

Эйран тоже.

— Ты убил Лиару, — сказал он.

— Я устранил угрозу.

— Ты убил жену моего брата.

— Кай был мальчишкой.

— Ты сломал мать.

Ровены в комнате не было, но ее имя прозвучало сильнее присутствия.

Ардан резко сказал:

— Твоя мать была создана для порядка. Она потеряла себя, когда начала слушать слабость.

— Нет. Она потеряла себя, когда начала бояться тебя.

Ардан сжал пальцы в цепях.

— Ты судишь меня ее словами.

— Нет. Своими.

— У тебя нет своих слов.

Эйран шагнул ближе.

— Теперь есть.

Марина почувствовала, как печать на полу дрогнула. Не от угрозы. От признания.

Ардан тоже почувствовал.

Его лицо стало злым.

— Ты ничего не понимаешь. Морвены вернутся. Совет прогнил. Северные дома начнут рвать Дрейкхолд, как только узнают, что ты ослаб. И когда эта женщина уйдет, а она уйдет, потому что чужая душа не держится за чужой дом, ты останешься без силы, без жены, без страха в глазах людей. Тогда вспомнишь меня.

Эйран стоял совсем близко.

— Я уже вспоминаю. Каждый раз, когда хочу приказать вместо того, чтобы спросить. Каждый раз, когда считаю молчание достоинством. Каждый раз, когда думаю, что проще не видеть. В этом и твое наследство, отец. И я от него отказываюсь.

Ардан побледнел от ярости.

— Ты не можешь отказаться от крови.

— Могу отказаться повторять ее худшее.

Тишина.

Очень долгая.

Ферн у стола не двигался.

Леди Хольм смотрела на Эйрана с вниманием, которого раньше в ее взгляде не было.

Марина лежала, сжимая край одеяла, и понимала: сейчас он сделал больше, чем у Сердца. Там он признал вину перед Ливией. Здесь — отделил себя от человека, который научил его не видеть.

Ардан тихо сказал:

— Ты пожалеешь.

Эйран ответил:

— Возможно. Но это будет уже моя ошибка, не твоя.

Старый лорд вдруг повернулся к Марине.

— А ты? Думаешь, он стал другим? Дракон может научиться мягким словам, если хочет удержать добычу. Но придет час — и он снова сожмет когти.

Марина встретила его взгляд.

— Возможно.

Эйран резко повернулся к ней, но она не посмотрела на него.

— Я не собираюсь верить в сказочное исправление за три дня. Я видела, как мужчины умеют раскаиваться, пока боятся потерять. И как быстро забывают, когда страх проходит. Поэтому мой выбор будет не наградой за его красивую вину.

Ардан усмехнулся.

— Умнее, чем выглядишь.

— А вы глупее, чем боятся. Потому что до сих пор думаете, будто все женщины выбирают между клеткой и одиночеством. Нет. Иногда мы выбираем себя, и это ломает ваши родовые расчеты сильнее любой магии.

Ардан молчал.

Марина продолжила:

— Если я останусь, то не потому, что Эйран попросит. Если уйду — не потому, что вы предсказали. И в обоих случаях это будет не ваше дело.

Леди Хольм слегка опустила голову, будто фиксируя точку.

Ардан посмотрел на Эйрана.

— Вот она, твоя новая клятва? Женщина, которая заранее обещает уйти?

Эйран ответил:

— Женщина, которая имеет право уйти, если захочет.

Ардан закрыл глаза.

На миг он будто устал.

Потом снова стал камнем.

— Мне больше нечего сказать.