Мне нужно забыть.
Мне нужно выйти за него замуж и наконец-то начать жизнь заново.
Но почему-то кажется, что я уже непоправимо сломана.
Вечером я потихоньку пакую вещи в своей комнате. Осталось всего несколько дней, и я замужняя переду к Камилю.
Я на коленях перед старой картонной коробкой, когда кто-то резко стучит в дверь.
Вытираю ладони о штаны, встаю, недоумевая: кто бы это мог быть в такой час?
Открываю.
И застываю.
На пороге стоит Наира. Без макияжа, бледная, словно высохшая. Руки скрещены на груди, взгляд потухший.
— Прости за вторжение, — тихо говорит она.
— Привет... Проходи, — бормочу я, отступая вглубь комнаты.
— Ты одна?
— Да. Тигран в больнице. Почти не выходит оттуда. Ты же знаешь...
— Да, конечно. Мне так жаль. Пусть Аллах дарует Марату здоровье, — спешу сказать я, чувствуя, как в груди защемляет.
— Мы очень верим в это, — отвечает Наира.
Она слабо улыбается и опускается на краешек кровати, будто её ноги больше не держат.
— Но я пришла не только за этим. Мне нужна твоя помощь.
— Помощь? — Я моргаю, не понимая. — Но чем я могу...
— Я знаю про вас с Тиграном.
меня словно ледяной водой облили с ног до головы. Пол шатается. В глазах резко темнеет.
— Что? — еле выдыхаю я.
— Я не хочу тебя шантажировать. Но у меня нет другого выхода.
Я отступаю на шаг, чувствуя, как медленно сжимаются кулаки.
— Я не понимаю, при чём тут я и Тигран. Между нами ничего...
— Прошу, не лги, — перебивает она резко. В голосе её нет злости, только усталость.
— Я видела ваши переписки. Видела фотографии, которые ты ему отправляла. Такое ни одна приличная мусульманская жена видеть не должна.
Её слова, тихие и ровные, разрывают остатки моего мира.
— Если кто-то узнает... — продолжает Наира. — Ты никогда не станешь женой Камиля.
Добродушие, в котором я купалась минуту назад, испаряется.
На смену ему приходит злость. Горькая, жгучая, разъедающая всё внутри.
И дикое, первобытное желание — вышвырнуть её вон.
— Я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, — говорю я, с трудом удерживая голос вежливым.
Наира прижимает пальцы к губам, будто собираясь с духом.
— Марату требуется пересадка костного мозга, — выдыхает она наконец. — Тигран не подходит. Но Камиль... Камиль почти наверняка подойдёт.
— Уговори его сдать анализы. Прошу тебя.
Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.
Слова не идут. В голове только белый шум.
Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.
Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.
Отец — идеальный донор.
Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...
Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:
— Ты с ума сошла?
Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.
И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.
Только одна истина, которой она пытается меня задушить.
Глава 27.
На следующий день Камиль забирает меня из общежития.
Он привычно подхватывает тяжёлые сумки, складывает их в багажник, хлопает крышкой и оборачивается ко мне.
Лицо его светится — он тянется, чтобы поцеловать меня.
Я отворачиваюсь.
— Как так вышло, что Рустам — твой сын? — выдыхаю, глядя в сторону.
Его рука замирает в воздухе.
Улыбка стирается с лица.
Камиль смотрит на меня так, словно я выстрелила ему в грудь.
Маска добродушия падает.
Он сглатывает, опуская глаза.
— Наира приходила? — хрипло спрашивает.
— Да. Просила поговорить с тобой.
Он коротко усмехается, безрадостно.
— Я ей уже всё сказал. Донора они и так найдут. Нет смысла копаться в этих корках прошлого.
— Но мальчик нуждается в тебе, — шепчу я.
Камиль резко поворачивается ко мне. В его глазах — злость и усталость.
— Он нуждается в лечении. А не в том, чтобы его законный отец стал убийцей. Думаешь, Тигран махнёт рукой и скажет: «Окей, ребята, ничего страшного»?
— Он не станет вас убивать, — неуверенно возражаю.
Камиль смеётся. Горько. Грубо.