Одержимость Тиграна. Невеста брата. Страница 42 из 61
Скорость
7
Главы
0%
Страница 42 из 61

Я киваю, но иду не за стол, а мимо, в кабинет. Отец уже там. Он поднимает глаза от бумаг, но ничего не говорит.

Я захлопываю дверь.

— Как ты это допустил?! – ору с порога, забывая о всяком уважении и почитании. Сейчас не до них. Я на грани.

— Не ори. — Он даже не повысил голоса. Всегда умел лишь взглядом наказать, что порой хуже затрещины. — Сначала объясни толком, что случилось.

— Брак Камиля с Аней. О чем ты думал?

Он вздыхает, словно разочарован темой разговора. Откидывается на спинку кресла. Долго молчит. Потом медленно говорит:

— Я разговаривал с ней. Она готова принять ислам, почитать наши законы. Она хочет быть с Камилем.

— И что? Теперь мы будем принимать каждую белую ведьму? Они не умеют быть послушными, верными, у них нет традиций, они не поймут нас никогда!

— Камиль влюблён. Он женится на ней, и всё. Её уважают в магазине, она стала своей.

— В магазине? Моём? С каких пор она — своя?!

Отец хмурится, встаёт и подходит ко мне, опуская руку на плечо. Меня немного отпускает, но внутри все равно клокочет злоба.

— Я так понял, у тебя были на неё свои планы. Значит, тем лучше, что Камиль забирает её. Теперь ты к ней точно не прикоснёшься. Так что радуйся за брата. Он будет счастливым.

Я улыбаюсь. Медленно. Злобно.

— Охренеть, отец. И почему тебя интересует только счастье Камиля? Камилю можно нарушать правила, Камилю можно забрать Аню, а я должен быть эталоном?

— Должен, потому что на тебя равняется вся диаспора? Да и добился бы ты всего, следуй своим страстям и желаниям. В этом твоя сила, сын. Подавлять эмоции, смиряться с реальностью. И в этом твое счастье.

— Я заебался подавлять! Я не буду ее опекуном. Я на свадьбу тоже не приду.

— Ты привёл её. Ты взял на себя ответственность. По нашим обычаям ей нужен опекун. И ты идеально подходишь.

— А если я не хочу?

— Тогда ты оскорбишь брата. И оскорбишь брата, если её тронешь. Она станет его женой. Неприкосновенной.

Неприкосновенной. Это слово будто стучит в черепе.

Я вырываюсь из дома. Сажусь в машину, давлю газ до пола. Асфальт подо мной будто исчезает. Ветер в лицо, как пощёчина. Всё быстрее, всё сильнее.

Где-то на повороте машину бросает. Колёса срываются, я съезжаю в кювет. Всё замирает.

Я сижу. Дышу — как раненый зверь. Пот на висках, руки дрожат.

Неприкосновенная.

Невеста брата.

Сука ебливая.

Я сжимаю зубы, ору в пустоту, в ночь. Перед глазами — её лицо. Улыбка. Как она смотрела на него. Как она говорила, что хочет быть счастливой.

Счастлива с ним? Серьёзно?

Я вижу, как он её держит. Как целует. Как входит в неё.

Она стонет. Не так, как со мной. По-другому. Тихо, нежно, благодарно. Как будто вот оно — счастье.

А меня — нет. Я вне этого. Я долбанный садист, который трахнул ее в жопу. И будь она рядом, сделал бы это еще раз. Я бы приковал ее цепью, держал бы на привязи, чтобы никто, никогда не посмел к ней прикоснуться.

Никто, никогда.

— Никто, никогда.

Я бью по рулю, пока не выступает кровь. Потому что знаю: она теперь его. А я — никто. Только брат. Только опекун.

И ненависть гложет меня изнутри, как ржавчина.

Не сразу слышу звонок и отвечать тоже не хочу. Но там Наира и я отвечаю на автомате. Жена. Ее спокойный голос должен меня успокоить.

— Тигран, ты занят?

— Я всегда занят, чего тебе?

— Рустам, он.. Мы в больнице.

Вся пелена, все мысли спадают как занавес.

— Что случилось? Он что – то сломал?

— Он… много болел последние недели. Я не говорила тебе, думала не серьезно, а сегодня он вдруг сознание потерял. Я звонила тебе, но ты не отвечал.

Я никогда ей не отвечаю. Всегда занят. Или работаю, или с Аней трахаюсь.

— Скажи, адрес, я сейчас приеду.

— Спасибо.

Нам позволили зайти в палату. Были взяты все анализы, теперь оставалось только ждать.

Рустам лежал, свернувшись набок, полураздетый, вспотевший. Щёки ввалились, кожа под глазами потемнела. Одеяло сброшено, подушка мокрая. На тумбочке стакан воды и носовой платок. Я подошёл ближе. Сердце сжалось.

— Ты чего молчал, сын?

Он открыл глаза. Узнал. Повернул голову в сторону — медленно, будто каждое движение давалось с боем.

— Не хотел тебя беспокоить.

— Почему?

— Ты и так всё время бесишься. Тем более, пройдёт. Наверно.

Я сел на край кровати. Провёл ладонью по его лбу. Горячий. Влажный.

Он не отпрянул, но и не посмотрел в глаза. Молчал.

— Не хочу оставаться тут, — прошептал он. — Тут кажется, что я домой не вернусь. Пап, мне страшно. А ведь это слабость?