— Нет. Ты первая у меня такая. Да и первая, кто будет работать за еду. Наличку ты ещё долго не увидишь. Хотя смотря как стараться будешь.
Я судорожно вздохнула, отступая. Паника снова поднималась, но уже не слепая, а холодная, пронизывающая. Он развернулся и пошёл дальше, вдоль рядов, к стене с надписью «Примерочные».
Этот магазин я знала. Чего греха таить, у меня почти вся одежда была отсюда — дёшево и удобно. И вот теперь я не просто покупатель… даже не продавец. Теперь я его пленница.
Тигран уверенно шёл вперёд.
Я чувствовала на себе взгляды — тяжёлые, изучающие. Женщины в платках украдкой переглядывались, некоторые даже шептались, но быстро опускали глаза, когда Тигран проходил мимо. Мужчины, расставлявшие товар, смотрели прямо, но без лишней дерзости — скорее с уважением к нему и с любопытством ко мне.
Я опустила голову. Всё здесь пропитано его властью. Каждая коробка, каждая вещь, даже воздух. Глупо надеяться на помощь.
За шторой оказался длинный коридор. Несколько мужчин поприветствовали Тиграна на своём языке, а женщины склонили головы.
Какой-то дворец шейха в русских реалиях.
Он пошёл дальше, к самой дальней двери, открыл её своим ключом.
— Снаружи будьте, — бросил он охранникам и толкнул меня внутрь.
Глава 6.
Я тяжело выдохнула и осмотрела комнату. Пыльный телевизор, старая кровать, стены с грязными следами от рамок, где когда-то висели картины. Запах сырости въелся в воздух, будто здесь давно никто не жил.
— Отличное место, — съязвила я.
— Не жалуйся, — Тигран опёрся плечом о дверной косяк. — В борделе у тебя не было бы даже двери.
Я сжала губы.
Он бросил мою сумку на кровать и развернулся.
— Жить будешь здесь. Можешь убраться, поставить плиту, взять всё необходимое в магазине снизу. Он тоже мой.
Я фыркнула.
— Судя по всему, весь мир принадлежит тебе.
— Ещё нет, но я к этому стремлюсь.
Я перестала улыбаться, а он сделал шаг в мою сторону, заставляя меня отступить к кровати.
— Я сейчас уеду, а ты осваивайся, — его голос был низким, с хрипотцой.
Я замерла, вцепившись пальцами в край майки.
— Ты же понимаешь, что я могу легко сбежать?
Он молчал пару секунд, потом наклонился ближе, почти касаясь моего лица своим дыханием.
— Хорошо, что напомнила, — прошептал он.
Я не дышала.
Он резко развернулся, вышел… но через мгновение вернулся. Захлопнул дверь.
В руках у него была чёрная штука, похожая на браслет.
Мне даже не нужно было спрашивать. Я знала: если он это наденет, мне никогда от него не сбежать.
— Стой, не надо! Я не убегу!
Я покачала головой, губами шепча мольбу.
— И я должен тебе поверить? — в его голосе нет сомнений. — Сама наденешь?
Попыталась его ударить, замахнулась, но я не успела увернуться. Тигран схватил меня, заломил руку, уложил лицом в пыльную кровать.
— Ну нет, так нет.
Я задыхаюсь, чувствую, как его тело наваливается на меня всей своей тяжестью, силой, напором. Внутри поднимается паника, ужас, сжимающий меня изнутри. Меня охватывает страх, что он прямо сейчас лишит меня девственности, прямо здесь, в этой тесной комнатушке, пока клиенты гуляют по магазину, пока за дверью стоят его люди.
Но вместо этого я чувствую холодное прикосновение металла к моей лодыжке. Щелчок.
Мир вокруг рушится.
Я дёргаюсь, пытаясь сбросить с себя его вес, но он не двигается. Его рука скользит выше, от лодыжки к бедру, забираясь под ткань моих шорт. Я зажимаю губы, сдерживая крик.
— Тут всё просто, Ермолина, — его голос звучит спокойно, без спешки, скользнув горячим дыханием по шее, вызывая колючие мурашки. — Я могу оставить тебя жить здесь, отрабатывать долг так, как я скажу, а могу отвезти тебя в бордель, где твой долг выкупят и будут пускать по кругу, пока ты его не отработаешь. Хотя, возможно, я настолько тебе противен, что ты сама согласишься стать шлюхой?
Я едва сдерживаю всхлип.
— А в чём разница? — срывающимся голосом бросаю ему в ответ. — Ты всё равно меня трогаешь, и плевать тебе на религию и условности.
Мгновенно чувствую, как его ладонь резко ложится мне на голову, вжимая лицо в матрац. Я хватаю воздух ртом, задыхаюсь.
— Никогда не упоминай Аллаха. Никогда не упоминай веру, — его голос срывается на глухой рык. — Твой грязный рот недостоин этого. Поняла?
Я киваю, не в силах произнести ни слова.
— И разница в том, сколько членов побывает в твоей дырке. Один или сотни, — он убирает руку, но холод в его голосе остаётся. — У тебя три дня, чтобы решить, кем ты будешь. Продавщицей или грязной шлюхой.