Каждый раз, когда закрывал глаза — видел её лицо. Не то, которое выгибалось подо мной. А то, что было потом. Когда она дрожала, не от страсти — от ужаса. Когда, натянув на себя шмотки, вывалилась из машины как выброшенный мусор. Не сказала ни слова.
Она ведёт себя так, будто меня нет. Ходит по магазину, как тень. Отвечает односложно, ровно. Глаза — стекло. Не бьёт, не орёт, не уходит. Просто больше не видит.
И это сводит меня с ума.
Я бы предпочёл, чтобы она плевалась, била посуду, орала, что ненавидит. Но она — молчит. Терпит. И это хуже любого крика.
На шестой день не выдерживаю. Подхожу, ставлю ладонь на её плечо — и вижу, как она сжимается, будто снова готова к удару.
— Ты всё ещё боишься меня? — спрашиваю тихо.
Она молчит.
— Ты же знаешь, что я не трону тебя, если ты не захочешь. Не трону без... — Я запинаюсь. — Без позволения.
Аня поворачивается, в глазах — колючий лёд.
— Поздно. Всё, что ты хотел, ты уже взял.
Я вдыхаю через нос. Пальцы дрожат, но я держусь.
— Я дам тебе передохнуть, но потом возьму то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне!
Она только усмехается, и я как ошалелый занимаюсь делаами, стараясь не трогать ей, но не выдерживаю на пятый день, как одержимый мчусь, чтобы сделать то, чего бы никогда не сделал кому – то другому.
Я вхожу в ее спальню— и не спрашиваю. Просто запираю дверь за собой.
Она резко разворачивается на кровати, словно вообще меня не ждала. Улыбка, с которой она пялилась в телефон, тут же пропадает. На лице лишь страх и ненависть.
— Ты дал мне неделю!
— Знаешь, что самое паршивое? — говорю медленно, шаг за шагом приближаясь. — Что ты врёшь. Себе врёшь. Мне врёшь. А когда кончаешь, аж выгибаешься — но всё равно делаешь вид, что тебе плевать. Тебе понравилось. Отлижи я тогда тебе, погладь, поцелуй, ты бы сразу простила и не вспоминала бы это.
— Это не правда, — бросает. — Я ничего такого не ждала.
— Правда? — я сжимаю челюсти. — Сейчас проверим.
Она хочет вывернуться, но я хватаю за руку, притягиваю, нависаю. Она упирается, дёргается — но без крика, без истерики. Просто — холодная ярость.
— Не трогай! Не здесь! А если узнают.
— Плевать, плевать, иди ко мне… Дай сделать то, что я должен был сделать в тот день.
— Не трогай.
Она смотрит в глаза. Долго. Молчит. Потом почти шепчет:
— Ненавижу тебя.
— Хорошо. — Я медленно сползаю к ее животу и она распахивает от удивления глаза. — Терпи.
Она замирает. Когда поднимаю подол её юбки, снова дергается. Но не бьёт, не толкает, не убегает. Говорит сквозь зубы:
— Ты же никогда…
Я не слушаю. Язык скользит по ней — жёстко, напористо. Она снова шепчет что-то злое, но голос срывается. Я слышу, как дыхание становится рваным. Как пальцы вцепляются в в мои волосы, в губы снова и снова шепчут как молитву:
— Тигран, Тигран! Боже!
Она кончает — резко, красиво, выгибаясь, словно ломаясь пополам. Глухо выдыхает моё имя.
— Потише, Ань, могут услышать, — хочу обнять ее, как вдруг она переворачивается, резко хватает меня за ремень, расстёгивает, опускается — и просто берёт в рот. Не с лаской. С вызовом. Быстро, без эмоций. Потом выпрямляется и — плюёт.
— Детка, да, давай глубже! Твою ж мать, — доит она меня, упрямо работая головой, заставляет кончить. Но это не минет, который я всегда от нее требовал. На этот раз она сплевывает и отступает к стене.
— Ты получил свой оргазм, теперь вали.
— Ты охуела? Прогоняешь меня?
— Ты пришёл за сексом. Ты получил его. Что еще тебе нужно.
— Ты сходишь с ума.
— Нет, Тигран. Я, наконец, прихожу в себя. А тебе нужно — чтобы я снова стала собачкой, которая лает только по команде.
— Я хотел, чтобы ты простила. Тебе же это было нужно. Нежность.
— Уверен?.. — Она усмехается, будто нож в бок вгоняет. — Мне нужно, чтобы ты принадлежал только мне, чтобы ты подарил мне семью, которой у меня никогда не было. Позволил родить тебе детей. Но я всегда буду для тебя лишь позорным секретом.
Я делаю шаг, она не отступает.
— Две недели. И я стану свободной, чтобы стать счастливой.
— И как это понимать? — спрашиваю, глядя ей в спину.
— А как хочешь, так и понимай, — отвечает спокойно, почти хладнокровно. — Осталось всего две недели, и я стану окончательно чужой.
Я резко отталкиваю её. Ненавижу себя за то, что пресмыкаюсь. Я, Тигран. Пресмыкаюсь. Хотя должен был бы дать затрещину. Но она чёртова права. Мне не хватает её. Её бурной страсти, с которой она сжимала мои бёдра. Её огня, которым она меня сжигала.