— Ну кто ж виноват, что ты пустой... — Камиль смеётся. Не испугался. Ни на миг. — Слышишь, Ань? Он не мужик. Он даже ребёнка сделать не может. Никому.
Смех Камиля неприятный, безумный. Словно он только что услышал самую смешную шутку в жизни.
— А давай вместе ее трахнем. Я и в жопу могу. Ты трахал ее в жопу?
Тигран с размаху врезает Камилю, так что тот валится на диван, но продолжает смеяться.
— Тигран... — говорю осторожно, стараясь поймать его взгляд. — Он не в себе...
Тигран смотрит на меня, тяжело дышит, кивает. А потом — одним точным движением вырубает Камиля. Просто и без лишних слов. Закидывает его тело себе на плечо.
Я бросаюсь вперёд, открываю перед ним все двери. Не думаю, просто делаю. На улице уже стоит машина с его охранной.
— В больницу его. Под капельницу. И выясните, как давно он принимает это дерьмо, — бросает Тигран, передавая Камиля в надёжные руки.
Машина уезжает. Я остаюсь рядом с Тиграном. Всё ещё в этом платье. В платье, которое совсем не вписывается в ночь, наркотики и кровь. Мне неловко. Я чувствую, как сжимаются плечи, как хочется куда-то исчезнуть.
Я поднимаю взгляд на Тиграна. Его лицо — словно поле битвы. В нём всё: гнев, стыд, боль, усталость. Что-то внутри меня дрожит. Я делаю шаг к нему. Беру его за руку. Осторожно, как будто боюсь, что он снова станет льдом. Целую тыльную сторону его ладони.
— Жалеешь меня? — спрашивает он резко, пытается выдернуть руку, но я держу довольно крепко. — Не смей.
— Я радуюсь, что не стала заложницей правил, которые никто из вас даже не соблюдает.
— Эти правила придают хоть какой-то смысл жизни, — тихо говорит он. — Позволяют думать, что всё не зря… что там, за чертой…
— А мне не хочется думать, что моя жизнь — это репетиция, — отвечаю. — Неужели не лучше жить здесь и сейчас, так, как действительно хочется?
— И чего тебе хочется? — усмехается он, вдруг хватает меня за подбородок, тянет ближе. Опаляет горячим дыханием, заставляя меня вспомнить каждый миг того, когда Тигран был внутри меня. Даже сейчас между ног влажно, как напоминание о грязи, которая стала частью меня.
Я не отстраняюсь. Смотрю прямо в глаза.
— Вылечить твоего сына. И поехать на море. С тобой.
Глава 30.
В больнице тихо. Я захожу не сразу в нужное отделение — сначала останавливаюсь, осматриваю окна, проверяю охрану. Всё под контролем. Как и должно быть.
Ришат Актаров выходит из-за двери — тот самый, кому я обеспечил новую жизнь.
Он улыбается, натянуто. Держит в руках планшет.
— Операция прошла успешно, — говорит. — Рустам хорошо реагирует на терапию. Прогноз обнадёживающий. Ваша супруга почти не отходит от него. Камиль тоже чувствует себя хорошо.
— Его здоровье меня волнует меньше всего, — обрываю. — Он больше не сбегал?
Ришат мнётся. Отводит взгляд.
— Мне… не очень нравится, что его приходится держать под замком. И забор костного мозга идёт насильственно...
Я смотрю на него. Спокойно. Долго.
— Я же вам объяснил ситуацию. Как только Рустам поправится — мы его отпустим. Он в суд не подаст. Как кстати вам новая квартира? — ситуацию с Камилем пришлось решать радикально. Ришат был против, но новое жилье позволило договориться.
Молчит. Потом вдруг тихо вздыхает.
— Мне... очень понравилась квартира. Жена и дети в полном восторге.
Я киваю.
— Тогда вы меня понимаете. Иногда, чтобы защитить тех, кого мы любим, приходится идти на крайние меры.
Он молча соглашается.
Я прохожу мимо палаты Камиля, даже не глядя. За эти три месяца мы с братом так и не сказали друг другу ни слова. Я боюсь, что если заговорю — задушу его собственными руками.
На выходе из клиники звонок. Телефон вибрирует. Я вытаскиваю, открывая сообщение от Ани. Селфи с лекции. Она и какая-то подружка, улыбаются, за спиной — профессор в традиционной мусульманской одежде.
«Вы повсюду.»
Улыбаюсь. Пальцы сами печатают:
«Расистка. Накажу ночью.»
Сажусь в машину. Почти полдня кручусь по делам. И среди прочего — заезжаю за подарком на свадьбу Амира с Алиной. Осталось всего пару часов, а нужно еще заехать домой за Аней. Она долго сопротивлялась, когда я привез её на новую квартиру недалеко от вуза, в который она поступила. Все хотела жить в общаге, но и отказать не смогла. Она с характером, но лишний раз не включает его. Особенно когда спорит со мной.
Машины с охраной оставляю у подъезда, а сам поднимаюсь домой.
Уже с порога слышу восточную музыку. Не громко, но ритмично. Смешно — в этом доме она звучит как-то иначе. Словно отражение того, что между нами. Словно протест против всего традиционного, которое мне навязывали годами.