— Пойдём, покажу, где чайник и печенье прячем. Порой забываю поесть.
Я впервые за долгое время чуть улыбаюсь.
И иду за ней, чтобы перекусить впервые за два дня.
— А ты замужем? — спрашиваю ее, а она качает головой.
— Меня сватают за Амира, сына управляющего. Он очень красивый. Вон он, — показывает она мне тайком фотографию. Я видела его. Стоял на кассе.
Вечером я шла в свою комнату, когда мимо прошел жених Алины, преградив мне дорогу.
— Привет, новенькая?
— Привет. Да.
— Если что, обращайся. Мой отец тут управляющий. Потом я буду.
— Ладно. Но мне Алина уже все показала. Мне идти надо.
— Что, хозяин заждался? — усмехается он, пройдясь влажным взглядом по от шеи до самых ног. Впервые я поняла зачем носить закрытую одежду. Хотя судя по всему такие как Амир видят сквозь нее.
Прохожу мимо молча, толкаю дверь комнаты и правда вижу Тиграна.
— Привет, ведьма. Заработалась ты что – то. Куда тебя определили.
— Пока на склад.
— Думал о тебе весь день, — разворачивает он меня к себе и жадно к губам прижимается.
— А укол, — напоминаю ему, пытаясь увернуться, но он разворачивает меня спиной и упирает руками в кровать. Потом отходит, чтобы набрать препарат. Сам стягивает штаны до самых колен, вкалывает иглу, выпуская вещество, пока все мое тело кипит от неуправляемого желания. С одной стороны я хочу, чтобы он поскорее убрался, а с другой между ног так мокро, что я хочу скорее сделать себе так, как делал вчера Тигран.
Дергаюсь, когда он вдруг нажимает на ластовицу трусиков, промакивая их обильной влагой.
— Течешь сука.
Качаю головой, прикусывая губу, но хнычу, когда он отодвигает полоску трусиков и проникает пальцем в самое нутро.
Глава 14.
Я прикусываю губу, качаю головой, будто пытаюсь отрицать всё сразу — и сказанное, и происходящее, и саму себя в этом моменте. Но тело выдаёт. Оно дрожит, пульсирует, будто в нём живёт что-то чужое, отдельное от меня.
Стыдно, противно, но я не могу остановить этот жар, поднимающийся от живота к горлу.
Влажность между ног становится почти мучительной, вызывающей отвращение к себе, к нему, ко всему, что я чувствую. Особенно палец, вокруг которого так бесстыдно сжимаюсь.
Я стискиваю пальцами одеяло, как якорь, чтобы не потерять контроль. Роняю голову, прячу лицо, чтобы не вырвался звук — стон или рыдание, уже не различаю. Всё смешалось.
Слышу, как звенит пряжка ремня и напрягаюсь всем телом, но он только двигает пальцем, снова и снова заставляя влагу откровенно стекать по бедрам. И ужас в том, что он видит это.
— Аж трясёт, ведьма… — шепчет он, скользя губами по уху. И я ненавижу себя за то, что это действует.
— Какая ты тугая… Так и всасываешь мой палец. А второй поместится?
Качаю головой, хочу крикнуть «Не надо», но изо рта рвётся лишь стон, когда он вытаскивает медленно палец, тут же вталкивая второй. Я почти привыкла к этому ощущению растянутости, я даже могу бороться с собой и держать тело в узде, но он не останавливается. Он вытаскивает пальцы и резко разворачивает меня. Отводит трусы в сторону, вдавливая оба пальца в меня сразу.
Я запрокидываю голову, смотрю в потолок с жёлтыми разводами от протечек, но кажется, что щурюсь от солнца. Почему он такой… нежный. Где грубая сила, где жестокость. Как его ненавидеть, когда он вытворяет со мной вот это… Словно даёт надкусить пряник, чтобы в следующий миг хлестануть плёткой.
И я не ошибаюсь.
Пряник сладкий, как оргазм, до которого он меня доводит. Но стоит телу испытать наслаждение, как во рту оказываются влажные от смазки пальцы, а мое нутро пробивает одним движением его огромный член, давая вспомнить весь вчерашний дискомфорт.
— Аллах, помоги, как эта ведьма меня засасывает, — стонет он, держит мое лицо, гипнотизируя с каждым сильным толчком внутри. Бьётся об тело, озвучивая наше уединение громкими, пошлыми шлепками. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, как я получила эту работу и какие ещё услуги оказываю хозяину. — Нравится ведь, когда я тебя трахаю… Скажи, ведьма, — хрипит он, снова и снова толкаясь в меня.
Я лишь на миг роняю голову, ужасаясь как сильно член меня растягивает, удивляясь, как он во мне поместился.
Он раскрыл мои половые губы, растянул под себя так сильно, что хочется кричать «спасите!». Но вместо этого внутри нарастает отчаянный гул.
Всё перепуталось — ярость, стыд, пульсирующее унижение и невыносимое желание, которое поднимается с предательской лёгкостью.
Он наклоняется ближе, прижимается к уху.
— Скажи, что хочешь кончить, джагаси, скажи…