Вываливаюсь из магазина, как из душной клетки. Сердце колотится в рёбрах. Воздуха не хватает. И тут — замечаю машину Камиля. Щурюсь, разворачиваюсь. Да вряд ли... Он бы не посмел нарушить прямой запрет. Подхожу, стучу по стеклу. Он кому-то звонил, но, завидев меня, тут же сбрасывает.
— Ого, Тиг, а ты чего тут?
— По делам заезжал. Я вроде просил не приближаться к этому магазину.
— Я к Амиру. Он сейчас выйдет.
— Ладно. Слушай... — Я прищуриваюсь. — Ты ведь не общался с племянниками и Наирой сколько уже?
— Как это? А на дне рождения отца?
— Но у нас дома ты не был. Приезжай завтра. У Наиры сестра подрастает... Уверен, она тебе понравится.
— Ну ты-то во всём всегда уверен, всё знаешь.
— Если бы, брат. Если бы, — рявкаю и злюсь на весь этот сраный мир. Стучу по крыше машины, отворачиваюсь и иду к своей. Сажусь, но не уезжаю. Смотрю на окна, за которыми — силуэт Ани.
Сколько раз я так сидел? Только Аллах знает.
Телефон взрывается от звонка. Бакир.
— Тигран, бухгалтер вернулся. В магазин приехал.
— Очень интересно. Что ему там ночью понадобилось?
— Едем?
— Да. Я скоро буду. Чешутся руки кого-нибудь отдубасить.
Аня оказалась права насчёт обмана. Но даже сказать ей это — не могу. Даже поблагодарить. Не хватает, чёрт побери, воспитания. Женщины они кто? Хранительницы очага, продолжательницы рода... Но Аня могла бы стать кем-то большим. Цепкая. Умная. И я ей это даю. Спустя две недели безумия. Даю то, чего не давал никому.
— Я открою тебе магазин. Ювелирный. Ты будешь там хозяйкой.
— А за это я должна продолжать быть верной собачкой, верно?
— Нет. Роль моей женщины. Любимой женщины.
Она замирает. Прячет глаза.
— Только не говори, что всё было только плохо. Что тебе не будет что вспомнить.
— Например, как ты трахнул меня в жопу, чтобы доказать, какой ты мужик?
— Чтобы наказать.
— Сомневаюсь, что ты так наказываешь жену.
— Да её я бы уже убил за такое! — шаг к ней. Хватаю за плечи. — Аня... Ты же хочешь остаться со мной. Ты не сможешь без меня.
— Я смогу. А вот сможешь ли ты смотреть на моё счастье — вот это хороший вопрос.
— Какое, блядь, ещё счастье?
— Настоящее. Искреннее. Тебе недоступное.
Берёт рюкзак, оставляет все подарки — всё, чем я пытался купить её тепло. И выходит. Просто выходит.
Я пихаю руки в карманы. Не потому что спокойно. А чтобы не придушить её за то, что вгрызлась мне под кожу. Я забуду её. Неделя, месяц, год — но это случится. А пока еду в стрип-клуб. Смотрю на светловолосых шлюх — ни одна даже рядом не стоит с Аней.
Не могу расслабиться. Выхожу. Курю в машине. Долго. Разъезжаю по ночному городу. Ноги сами везут к дому Камиля.
Звоню. Он не спит. Спускается, но к себе не зовёт. Вообще последнее время дико скрытный.
Мы жмём руки. Он светится. Противно светится.
— Ты чего такой радостный?
— Я женюсь, брат, поздравь меня, — широко улыбается Камиль. — Отец добро дал.
— Поздравляю. И кто счастливица? Нелли? А, нет, тебе сватали Назиру…
— Аня. Продавщица из твоего магазина.
Из меня как будто весь воздух выбивают. Сердце глухо ударяет в рёбра. Это что ещё за новости?
Я моргаю, надеясь, что ослышался.
— Ты что-то попутал, брат, — мой голос спокоен, но пальцы сжимаются в кулаки. — Она русская. Другой веры. Отец бы никогда…
— Она примет ислам, — уверенно заявляет Камиль. — Она уже согласилась. Свадьба через неделю.
Эти слова ударяют сильнее, чем кулак в челюсть. В висках гудит. В горле пересыхает. Перед глазами пелена.
Когда эта дрянь успела охмурить моего брата? Как часто она бегала к нему на свидания? Как часто раздвигала перед ним ноги?..
Гнев накрывает меня целиком. Убью!
***
ПРИГЛАШАЮ ВАС В СВОЮ НОВИНКУ "ОТЧИМ. СДЕЛАЮ ТЕБЯ ВЗРОСЛОЙ"
Глава 25.
Я больше ни слова не сказал брату. Как только он вышел из машины, я просто нажал на газ и унёсся в ночь. Он наверняка не понимает, почему я злой, а я не понимаю, как отец мог такое допустить.
В машине тихо. Только урчит мотор и бьётся сердце — где-то в горле, будто кто-то сжал его кулаком. Я несусь сквозь вечер, будто пытаюсь оторваться от себя, от неё, от них. Но не выходит.
Сам не замечаю, как оказываюсь в области, стучу в железную дверь, чтобы охрана скорее меня впустила. Хочется нажраться, хочется подраться, хочется просто потерять память, чтобы не помнить ее губ, ее рук, ее хриплого «Еще, Тигран»
У отца дома, как всегда, чисто, тихо. Пахнет мятой и жареным мясом. Мама выходит в прихожую, смотрит на меня своими тёплыми глазами и сразу тянет к столу.
— Поешь. Ты осунулся, сынок.