Я близко, я так близко, что кусаю губу, чтобы болью перекрыть эту лавину экстаза, которая подбирается ко мне так близко, готовая перекрыть дыхание и заставить забыть, что этот ужасный человек просто использует меня как мясо. И ничего, ничего в этом нет романтичного. Ничего… Я молчу.
Я выдыхаю. Всё внутри в узле. Пульс бьёт в висках.
Он смотрит в глаза. Я вижу в его взгляде что-то большее, чем просто похоть. Там одержимость. Бешеная, хищная. Он хочет сломать не тело. Душу.
Последний рывок и Тигран хрипит, напряжённый, как натянутая струна.
Он отстраняется, заглядывая мне в глаза, рычит от досады, ускоряясь до такой степени, что вскоре его член оказывается на моем животе, марая его белёсыми каплями семени.
Он заглядывает мне в глаза, на секунду и я сама не знаю, чего жду. Что смилостивится, отпустит, скажет что – то…
— До завтра, — только и говорит он, поднимаясь, заправляя штаны и просто выходя за дверь, оставив меня как использованную игрушку. Но может это и неплохо. Позволяет вспомнить, что я никто и что нужно подождать не так долго, чтобы наконец освободиться.
* * *
На складе пахло картоном, тканью и чем-то кислым — как в подвале, где давно не проветривали. Коробки с новой поставкой громоздились в неопрятные ряды. Я сидела на корточках, вытаскивая блузки, отрывая скобки, выравнивая по цветам. Руки гудели. Спина болела от долгого сидения, но я не жаловалась. Здесь, в этом полутёмном складе, было… безопаснее. Почти тихо. Все ушли на обед, даже Алина. А мне дали поручение — "разобрать мелочь и не мешаться".
Я привыкла к тому, что это значит.
Сквозь узкое окно на стене пробивался блеклый свет, он полосами ложился на бетонный пол. Я двигала коробку за коробкой, когда услышала позади шаги. Сухие, уверенные. Медленные.
Оборачиваюсь. Сердце мгновенно сжимается.
Амир.
Он стоит в дверях. Высокий, щеголеватый, с узким лицом и слишком спокойным взглядом. На нём белая рубашка, чёрные брюки, короткие рукава обнажают загорелые, жилистые предплечья. На пальцах кольца. Губы чуть искривлены в насмешливой полуулыбке.
— Работящая, — произносит он лениво, проходя внутрь и оглядывая беспорядок. — Даже в обед не отдыхаешь?
Я молчу. Вдыхаю, возвращаюсь к коробке. Надеюсь, он просто бросит пару фраз и уйдёт.
— Слушай, — продолжает он, опускаясь на корточки рядом. Его колено почти касается моего. — Я тут подумал… Ты же не хочешь гнить в этих коробках всё время?
Молчу. Смотрю в сторону, на стопку джинсов.
— У меня есть идея. — Он говорит легко, будто обсуждает прогноз погоды. — Могу поставить тебя за кассу. Работа потише, поприличнее. И люди там по-другому смотрят.
Я медленно поворачиваю к нему голову. Его глаза скользят по мне, не стесняясь. Как будто я товар. Как будто я не человек.
— Взамен… — он замолкает, на секунду прикусывая губу, — пустяк. Возьмёшь в рот. Быстро. Здесь, например.
Сердце стучит в ушах. Воздух становится вязким, как мёд. Я не двигаюсь. Не дышу.
Он смотрит спокойно, будто предложил мне конфету. Не с пошлостью — с холодной, липкой обыденностью, которая пугает сильнее всего.
— Ну? — он чуть склоняет голову. — Ты ведь не из тех, кто ломается. Я прав?
Я не отвечаю. Горло сжимает. Внутри поднимается волна — тошнота, ярость, страх. Вся та смесь, которая уже стала частью моей крови.
Он тянет руку к молнии на брюках.
— Амир, — голос выходит хриплым. — Уйди.
— Не ломайся. Всё равно придёшь. Только сейчас — по-хорошему. А потом можешь ходить королевой. Касса, премии… А если сильно понравится — даже с витрины выберу что-то.
Медленно встаю. Смотрю ему в глаза. Глаза у него тёмные, узкие. Хищные. Ему весело. Он уверен, что всё под контролем.
— Уйди. Или я позову Тиграна, — говорю я тихо. Уверенно. Но внутри — льдом. Я не знаю, спасёт ли меня Тигран. Но знаю, что Амир этого боится.
Он хмыкает. Поднимается вслед. Плотно встаёт, нависая.
— Ты думаешь, Тигран будет защищать тебя от своих? — в голосе скользит насмешка. — Ему на тебя плевать. Ты — расходник. У него таких было очень много…
— Это не имеет значения. Я подчиняюсь только ему, не тебе. Выйди, мне нужно работать.
— Ну и дура ты, — голос Амира раздался почти шёпотом, но от этого стал ещё страшнее. Он стоял в проходе, плечи расправлены, лицо перекошено — уже без показной вежливости, без ухмылки. В глазах — ярость. Настоящая. Грязная.
Я не успела отойти, он схватил меня за руку, сжав запястье, будто в тисках.
— Думаешь, можешь мне указывать? Мелкая шлюха? — прошипел он, приближаясь, напирая телом.
Я рванулась, но он был быстрее. Второй рукой толкнул к стене, зажал.
— Я тебя выучу. Не хочешь по-хорошему — будет по-другому.