Глава 12.
Жар разливается по телу, как медленно расползающееся пламя.
Тигран на мне огромный, горячий, обжигающий. И я не понимаю того жара, который бурлит в венах. Или от болезни это или от него. От его движений, от того, как он вжимается в меня. Придавливает своим весом. Обволакивает пряным запахом геля для душа и его мужского запаха. Он словно заставляя чувствовать каждую каплю тепла между нами.
Тяжёлые руки обхватывают мои запястья, будто наручники. Стальные, непоколебимые. Они не ласкают — они удерживают, властвуют.
— Не надо! — Он не слышит мой голос. Или не хочет слышать.
Но его бедра двигаются медленно и упрямо. Каждое движение — как удар, как пульс в глубине. Я вся сжимаюсь, перед как его член вжимается в меня, давит.
— Сладкая сука, — Тигран меня растягивает, заполняет до предела, будто изнутри расширяет, заставляя дышать чаще, рвано, нервно.
Я сжимаюсь от нарастающей боли, тело пульсирует, а он — словно зверь, сорвавшийся с цепи. Его кожа обжигает, грудь прижимается к моей, горячая, влажная от пота. Он словно дышит сквозь меня. И внутри меня.
Он захватывает губы, врывается языком жёстко, властно. Смакует меня, как свою добычу.
А я пульсирую вокруг него. Слишком чувствительно, слишком остро. Из меня вытекает столько влаги, что я хочу отвернуться от стыда, но он не позволяет.
И я даже не знаю, что чувствую — отвращение или это... это. Другое что – то, необъяснимое.
Он толкается медленно, но глубоко, будто исследует меня изнутри, как будто хочет оставить след под кожей, в мыслях, в дыхании. Его движения — как приговор. Бессрочный.
— Какая узкая, какая горячая… — яростный шёпот прямо в губы.
Я отворачиваюсь, но он снова тянет моё лицо, впивается в губы, будто хочет стереть мою волю, затопить её своим телом, ритмом, тяжестью.
Он отрывается с хрипом, выдыхая сквозь зубы.
Он смотрит в глаза. Там пульсирует зверь. Но я смотрю в ответ. И там — пламя.
Он снова входит в меня, сильнее. Глубже. Резче.
И боль смешивается с жаром. С этим плотным, вязким чувством, когда ты не знаешь — хочешь ли, или просто не можешь остановить тело, которое уже живёт по своим законам.
Я сжимаюсь, пульсирую, подаюсь навстречу, против воли, но слишком живая, слишком горячая.
Я знаю — он чувствует это.
И я знаю — это будет продолжаться. Пока он не насытится. Пока я не вырвусь. Или не сломаюсь.
Я даже рада, что боль разлилась по телу, как яд. Каждая мышца сведена, каждая связка будто натянута до предела — словно кто-то перекрутил меня, выжал до последней капли, как мокрую тряпку.
Эта боль отрезвляет.
Она напоминает, кто я.
Что я ещё жива.
И главное — что он со мной сделал.
Он, этот ублюдок, который сжёг мою жизнь, который лишил меня будущего, свободы, тела. Он, что вторгся, выжег всё, заполнил собой — и теперь хочет, чтобы я сдалась. Чтобы подчинилась.
Но я не подчинюсь.
Он снова целует, грубо, жадно, будто хочет проглотить, стереть мой голос, затопить собой. Его язык дерзко проникает, властвует, наполняет рот той самой запретной истомой, от которой я хочу вырваться — и в то же время боюсь того, как отзывается на неё моё тело.
И я злюсь. Так, что дрожу от ярости.
Я кусаю его. Сильно. До хруста. До крови. Вцепляюсь в его язык, чувствую, как он дёргается, рычит, отрывается с глухим, сдавленным звуком.
Он поднимается на одной руке, мышцы вздуваются, словно канаты, жилы ходят под кожей. Другая рука держит моё лицо — крепко, как в капкане. Его взгляд горит, бешеный, затуманенный.
И в следующую секунду он врезается в меня, жёстко, как таран.
Безжалостно. Без пощады.
Моё тело вздрагивает, боль вспыхивает огнём в животе, внизу, везде.
Он толкается с силой, будто хочет пробить до самого центра. Раз за разом.
Между нашими телами хлопает кожа, прилипшая от пота, он прижимает меня к матрасу, дыхание срывается с его губ тяжело, хрипло.
Каждое движение — как удар.
Он берёт меня, как дикое животное.
И я чувствую, как ярость внутри меня пульсирует в унисон с телом.
Я не молчу. Не плачу.
Я смотрю ему в глаза, сжимаю зубы.
Потому что знаю — если выживу, я уничтожу его.
Холодно. Безжалостно.
С тем же остервенением, с которым он сейчас врывается в меня.
Снова и снова. Быстрее, грубее, пока его влажный горячий член не оказывается на моем животе, пульсируя и заливая живот и грудь спермой.
— Ты закончил? Слезь, мне тяжело, — стараюсь говорить ровно, держать голос в узде, будто это может защитить. Не смотрю ему в глаза — боюсь утонуть в этих бездонных колодцах, где темно и нет дна.