— Как это понимать?! — хрипит он. Его лицо становится багровым, и он оттягивает тугой ворот рубашки от горла с таким видом, будто ему не хватает воздуха. — Что ты мне подлила…
Внезапно он хватается за грудь с левой стороны. Дыхание у него срывается, выходит из груди толчками.
Артём ориентируется быстрее всех. Пока остальные стоят в ступоре, он бросается к своему партнеру, подхватывает его за локоть и осторожно сажает обратно на стул.
— Вызовите скорую. Немедленно! И полицию.
Не теряя времени, он берет за ножку бокал с вином, которое пил Свиридов, и передает его охраннику.
— Сохраните это как улику. Содержимое нужно будет сдать на анализ.
Меня бросает в дрожь, но я тоже не теряю головы, пытаясь помочь несчастному мужчине. Он продолжает тяжело дышать, тело обмякшее, на лбу выступают капли пота.
— Дышите, Вадим, — говорю я спокойно, — всё будет хорошо. Скоро прибудет помощь.
— Мне нужно на воздух, сердце… снова прихватило…
— Ты уверен? — спрашивает Артём.
— Да… помогите мне…
Мы, с Артёмом, подхватив его с обеих сторон, почти волоком выводим из зала, к выходу, а потом и на улицу. Аделина остается в надежных руках охраны.
Скорая уже подъезжает, фельдшеры быстро открывают задние двери машины, увидев нас, и укладывают Свиридова на кушетку и начинают осмотр.
— Давление зашкаливает, — бормочет один другому. — Мы его госпитализируем, — а это уже сообщает нам.
Рядом останавливается полицейская машина. Начинается разбирательство. Я объясняю всё с самого начала, коротко ввожу их в курс дела. Артём добавляет детали о партнере и Аделине, у которой обнаружили флакон. Свиридов слушает.
Врач из скорой, осмотрев переданный ему флакон, качает головой.
— Сильный стимулятор. При изначальных проблемах с сердцем — это прямая дорога к инфаркту. Вашему пациенту еще повезло. Вы нас быстро вызвали. Иначе… — Он качает головой. — Иначе не спасли бы.
Свиридов привстает с кушетки. Он всё еще бледный, но взгляд уже горит огнем. Он явно жаждет расправиться с Аделиной.
— Вот стерва… — он сипит. — Артём, ты должен помочь. Объяснить Маше. Рассказать обо всем. Скажи… скажи, что я даже не смотрел на этих девок! Это просто партнеры привели, сам знаешь, так бывает на переговорах. А эта Аделина всё крутилась рядом… — Он переводит на меня благодарный взгляд. — Спасибо за то, что помогли, и вообще… А эту тварь я посажу. За то, что чуть не угробила. Жизнью клянусь!
— Вам бы сначала свою жизнь сохранить, — ворчит фельдшер, укладывая разбушевавшегося пациента на кушетку. — Всё, увозим, — сообщает он, закрывая двери скорой. Машина стремительно уезжает.
В этот момент из ресторана выходит полицейский, ведя за собой Аделину. Она выглядит потрясенной, а когда бросает на нас взгляд, на этот раз в нем нет презрения. Есть только страх и, наконец, — аллилуйя! — такое желанное поражение.
Артём обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я прижимаюсь лбом к его груди, пытаясь успокоиться.
— Вам нужно будет дать показания, — сообщает нам полицейский, который опрашивал нас.
— Без проблем, — соглашается Артём.
— Что ей грозит? Вы можете сказать хотя бы предварительно? — не удерживаюсь я от вопроса.
Неужели Аделина и на этот раз отделается легким испугом и денежной компенсацией?
— Сложно сказать вот так сразу, нужно выяснить все обстоятельства, — ожидаемо начинает юлить полицейский, не желая давать обещание, которое может не сбыться.
— Но если просто подумать, то какая это статья? Она может сесть в тюрьму? — не отступаю я, чувствуя, как Артём слегка нажимает мне на плечо — мол, успокойся.
Но я не могу. Мне нужно знать. Сейчас.
Полицейский вздыхает, потирает переносицу. Он оценивающе смотрит на удаляющуюся машину скорой, потом на дверь ресторана, откуда только что вывели Аделину и посадили в полицейскую машину.
— Смотрите, — говорит он уже менее официально, скорее как человек, объясняющий очевидное. — Потерпевшему причинен вред здоровью средней тяжести, как минимум — нарушение работы сердца с последующей с госпитализацией. Если будет доказан умысел, а он, с вашими показаниями и ее историей, вполне просматривается, то это тянет на статью 112 УК — умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью.
Я замираю, слушая.