Понимаю, что Артём может позвать партнера в сторонку и всё ему рассказать. И в принципе, меня бы устроило такое развитие событий. Но вместе с тем в голову приходит другая идея. Рискованная. Но более эффективная.
Если, конечно, дело выгорит. Но я готова пойти ва-банк.
Бросаю взгляд на стол, уставленный закусками и бокалами. Один из них держит Свиридов, он наполовину пуст. А зрачки у него неестественно расширены. Я вздрагиваю. Это навевает определенные мысли. Я вижу взгляд Аделины, скользящий по бокалу Свиридова, эту хищную улыбку и коварный взгляд.
Она явно ждет, когда он попадется на ее крючок.
Ждет, что сцапает сегодня новую жертву.
Но не сегодня, милочка, не сегодня!
Думаю, моя догадка верна. Тело буквально прошивает электричеством от нереального волнения и решимости поймать Аделину на горяченьком.
— Я отойду припудрить носик, — шепчу Артёму, а он хватает меня за руку, в его настороженное взгляде вопрос.
— Всё в порядке?
— Не волнуйся, доверься мне. Я скоро вернусь. Проследи, чтобы Аделина была на месте.
Важно, чтобы она не сбежала, уничтожив улики.
Я хочу припереть ее к стенке, чтобы она уже не могла отвертеться.
Отворачиваюсь и иду, чувствуя, как ее полный яда взгляд жжет мне спину. Сворачиваю к стойке администратора, где стоит женщина в белой блузке и черной юбке.
— Извините за беспокойство. Вы не могли бы мне помочь?
Администратор растягивает губы в вежливой улыбке.
— Да, конечно. Что-то случилось?
— У меня есть серьезные основания полагать, что одна из девушек за столиком у колонны собирается подмешать сильнодействующее вещество в напиток своему спутнику. Эта девушка уже применяла подобные методы. Я прошу вас помочь мне предотвратить инцидент. Вызовите охрану, пожалуйста. Нужно поймать ее в поличным.
Администратор секунду переваривает информацию. По ее лицу видно, что моя уверенность и спокойный тон ее убедили. Она кивает мне.
— Хорошо. Я позову охрану, и мы к вам подойдем.
Возвращаюсь обратно. Сердце внутри гудит. Но я спокойна. Я всё сделала правильно. Всё должно получиться. Сажусь рядом с Артёмом, нахожу его руку под столом. Мои пальцы просто ледяные. Он накрывает их своей ладонью, согревая, молчаливо поддерживая мою решимость.
Мы не смотрим друг на друга. Смотрим на Аделину. Она что-то оживленно рассказывает Свиридову, то и дело ненароком касаясь его плеча кончиками ногтей. Какая же фальшивка. Я жду, ничего не говоря, надеясь, что скоро ее песенка будет спета.
И тут к нашему столику подходят двое охранников. Внушительный рост, бесстрастные лица. Администратор сопровождает их.
— Простите за беспокойство, — говорит она, обращаясь ко всему столу, но взгляд прикован к Аделине. — Нам поступил сигнал. Вынуждены вас попросить пройти с нами для выяснения обстоятельств.
За столом воцаряется мгновенная тишина. Смех смолкает, разговоры прекращаются. Все с любопытством смотрят на Аделину.
Она вспыхивает возмущением:
— В смысле сигнал? Куда я должна пойти?! Какого черта?
— Тогда будем разбираться прямо здесь. Сумочку, пожалуйста, — говорит один из охранников, и тон у него такой, что ослушаться невозможно.
Она инстинктивно прижимает клатч к груди. Это движение выдает ее с головой. Это как признание вины. Того, что ей есть чего бояться.
— Нет! Не имеете права! Это личные вещи! Что вы себе позволяете?
Но охранники, ничего не говоря, вытаскивают ее из-за стола и оттесняют к стене. Свиридов и остальные гости продолжают смотреть на всё это, ничего не понимая.
Охранник быстро, профессионально вскрывает сумочку.
И достает на свет маленький флакон с пипеткой без этикетки.
Бинго!
— Это ваше? — спрашивает охранник, и его тон говорит, что он видел такие “лекарства” не раз. И знает, зачем их носят с собой в рестораны.
Аделина продолжает играть роль невинной жертвы произвола:
— Да, мое. И что? Это лекарство от аллергии. Как вы смеете унижать меня, досматривать мою сумку? Я подам на вас в суд! Это они вам сигнал передали?! — Она вгрызается в нас с Артёмом бешеным взглядом.
В это время отмирает Свиридов. Кажется, до него доходит суть происходящего. Он резко встает, да так, что стол содрогается и посуда на нем звенит. Один из бокалов опрокидывается, и вино растекается по скатерти. Но никому до этого нет дела.