Страшно показать себя не с самой красивой стороны. Страшно удариться в истерику. Страшно просто сделать хуже для дочери.
О себе я думаю в последнюю очередь на самом деле, хотя и не должна.
О себе думать надо.
Именно надо!
Да, дети, муж, родители, работа, подруги — это всё прекрасно. Но, когда женщина перестает думать о себе, она перестает быть женщиной.
Много ли я думала о себе?
Всё было как-то по инерции. Дети, дом, работа. Муж на четвертом месте. Хотя нет, мужа я вообще как-то вписывала в дом. Чтобы было чисто и был обед-ужин.
А ведь когда-то мы с Артёмом ходили в театры, в музей, на выставки. В рестораны тоже. Даже в ночные клубы, это по молодости, конечно. Хотя сейчас я смотрю на женщин моего возраста, замужних, они ходят с мужьями потанцевать! Это нормально.
Почему для меня это не было нормой?
Почему я была зациклена на каких-то других вещах?
Да, честно говоря, сейчас я даже не могу сказать, на чем именно!
Жила как-то по инерции.
Были какие-то обязанности. Сделать то, сделать это. Тренировки Василисы, детский сад Лерочки, то поделки, то концерты, у Васи выступления, соревнования, нужны костюмы, нужны коньки, надо везти ее на хореографию, нужно подтянуть английский. успеть приготовить суп дня на три, котлет нажарить, или курицу, гуляш, что-то, что тоже дня на три хватит.
А когда-то мы с Артёмом и маленькой Васькой вместе лепили пельмени. Садились, брали железную пельменницу, он раскатывал тесто, мы заполняли его фаршем, сидели вместе, общались…
Почему потом это ушло?
И пироги вместе лепили…
Вспоминая всё это, анализируя, я даю себе слово вернуть семью, именно семью, а не просто людей, живущих под одной крышей.
И себя как женщину вернуть.
Ведь даже белье, которое купил мне муж — это же говорит о чем-то? Это в какой-то степени его крик! Его желание, жажда видеть рядом женщину.
Женщину, которая его волнует, будоражит.
Женщину, от которой у него кружится голова.
Женщину, которой хочется обладать.
И пусть кто-то думает, что после пятнадцати, двадцати лет брака — это утопия. Нет, это не так!
Если чувства были, если они были сильные, их можно и нужно сохранять. Только над ними надо работать, как и над семьей.
Это я тоже знаю…
— Родная, всё хорошо?
Артём прерывает ход мыслей, и я вижу, что блин подгорает. Переворачиваю, даю мужу обнять себя и поцеловать.
— Всё прекрасно! Вы уже накрыли на стол?
— Да, всё готово. И Игорёк нам помогал!
— Отлично, блины тоже почти готовы, садимся.
Муж уже устроил нашего младшего в детский стульчик для кормления, надел ему силиконовый нагрудник с кармашком, наш парень любит сначала туда всё покрошить, а потом доставать и доедать.
Василиса с Лерой делят место у окна, Лера прижимается к сестре, все дни просто не отлипает от нее, они вместе играют, что-то собирают из конструктора, читают, рисуют.
Я радуюсь тому, что они так близки сейчас, что они рядом.
Блины получились на славу. Девчонки едят со сливками и с ягодами, Артём с красной рыбой, Игорьку нравятся со сметаной, а я со всем понемногу.
Потом приходит Надежда, и мы собираемся на съемку.
— Мам, пап, удачи вам, — говорит Василиса. Я вижу, что она напряжена.
Понимаю, что сегодня в какой-то степени и ее судьба решается.
Как дальше сложится ее спортивная карьера? Как отразится на ней вся эта история?
— Всё будет отлично, родная, отдыхай, а завтра…
— Завтра на тренировку.
— Да!
Завтра у нас будет первая тренировка в клубе, для Василисы специально пригласили тренера с медицинским образованием, конечно, на лед она не выйдет, занятия будут в зале, те самые упражнения, которые одобрили и Влад, и физиотерапевт.
Василиса в предвкушении: и от встречи с подружками, и от того, что наконец-то снова сможет заниматься. И даже посмотреть на лед.
— Мам, ты знаешь, я по запаху соскучилась. Вот дышать этим всем. Катком, льдом, этой атмосферой. Очень хочу. И я обязательно верну форму. И прыжки. Знаешь, я сначала думала — назло Аделине. А сейчас… Плевать на неё. Я сделаю это для себя. И для вас. Потому что вы столько в меня вложили.