Аларик долго стоял у окна, наблюдая за колыхающимися холмами мха, травы и торфа. Гораций по-настоящему любил это болото, он им гордился и считал, что оно принадлежит им по праву рождения. Ему нужно примириться с Линдоу-Мосс и со смертью Горация.

Аларик медленно вернулся к письменному столу, чувствуя себя так, будто постарел на десять лет.

Уилла была шокирована собственным разочарованием, когда Аларик не вернул ей медальон с очередным неприличным посланием. Ей бы следовало испытать облегчение оттого, что он прекратил эту игру до того, как остальные гости обратили бы внимание на лакея, курсирующего туда и обратно.

Вернувшись в свою комнату, Уилла приняла глубокую ванну с теплой водой, а потом искупала и Душку. Маленькая зверушка плавала кругами — над водой торчал только носик — и ждала, пока Уилла бросит ей горошины, чтобы нырнуть за ними. Когда Душке надоело играть, Уилла отнесла ее в кровать и вытирала полотенцем до тех пор, пока ее хвост не стал пушистым. Душка взмахнула хвостом, как страусиным пером, и в этот момент Ганнибал с глухим стуком запрыгнул на кровать. Прежде кот шипел всякий раз, когда Уилла приближалась к углу комнаты, который он стал считать своим, или к балконной двери, если он был на балконе. Сейчас же он злобно смотрел на Уиллу, прищурив глаза.

— Ох, ради бога, — сказала Уилла, — я не собираюсь причинять вред твоему малышу, зачем мне это?

Ганнибал выставил вперед лапу. Уилла не двинулась с места. Все еще свирепо глядя на нее, он изогнул шею, схватил Душку за шкирку, спрыгнул с кровати и потопал к корзинке. Там он демонстративно свернулся вокруг Душки и начал облизывать ее голову, все еще поглядывая на Уиллу глазами-щелочками. Уилла расхохоталась. Ее со всех сторон окружили опекающие самцы! Нелепые опекающие самцы!

Когда объявили ужин, Уилла взяла Парта под руку и повела в столовую. Ей надоела жеманная лесть ее поклонников. Но что еще важнее, когда она с ними флиртовала, Аларик не проявлял никакой реакции. Однако когда она разговаривала с его старым другом, глаза Аларика словно метали молнии. В беседе с Партом Уилле не было необходимости изображать интерес: после того, как он рассказал ей о покупке печально известной фабрики кружев, темы их разговоров варьировались от обсуждения идей Жан-Жака Руссо до исследования территорий к западу от реки Огайо в Америке, а также до войны Британии с американскими колониями. К ее удивлению, Норт сел рядом с ними и принял участие в разговоре о войне. Он проявлял живой и осмысленный интерес к столкновениям британцев с американскими войсками. По его мнению, проблема заключалась в том, что британцы сражались там не за свою территорию. Они набрали в свои ряды много гессенцев, немецких наемников.

Чем дольше компания вела свою беседу, тем сильнее хмурился Аларик. Но присоединиться к ним не было никакой возможности — со всех сторон его окружили поклонницы, которые хотели говорить только о его книгах.

Уилла не удивилась, когда поздно вечером, после того как замок затих, в ее дверь постучали. Душка, которой все было интересно, побежала прямиком к двери, а за ней и Уилла, не потрудившись даже накинуть халат. Как и следовало ожидать, в темном коридоре стоял Аларик.

— Доставка мокриц. И одного медальона.

Уилла втянула его в комнату и закрыла дверь. Он положил мокриц на пол перед радостной Душкой и подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки.

— Что вам больше нравится во всех тех предложениях, которые вы получили: комплименты или преклонение колен?

— Преклонение колен. Не так уж часто мужчины признают, как важны в их жизни женщины.

Аларик повернулся, его брови поползли вверх.

— Как именно важны?

— Если вы сами этого не знаете, я вам точно не помощник, — ответила Уилла. — Не думаю, что в последние несколько лет вы проводили много времени с леди.

— Не проводил. И это касается в том числе и Пруденс, что бы она себе ни думала.

Пруденс не была леди.

— Вы собираетесь посмотреть ее пьесу?

Он поморщился.

— Нет. Наоборот. Я намерен добиться, чтобы ее сняли со сцены.

— Неужели вам не любопытно?

— Нет. — Аларик приблизился к ней с непринужденной грацией большого дикого кота. — Мне рассказали, что Пруденс изобразила меня человеком, который так боится воды, что не смог спасти из реки тонущую дочку миссионера.

Он сказал это таким оскорбленным тоном, что Уилла невольно рассмеялась.

— Когда вы помогали спасти Ганнибала, у вас не было никаких признаков водобоязни, — заметила она.

— Я предпочитаю держаться на почтительном расстоянии от крокодилов, но чтобы я боялся воды как таковой? Нет.

— Хотела бы я посмотреть этот спектакль, — сказала Уилла. — Судя по тому, что я слышала, в пьесе есть не одна, а две сцены, в которых вы не смогли спасти дочь миссионера.

— Сначала от наводнения, потом от каннибалов, — подсказал Аларик, хмурясь.