У Уиллы пропало всякое желание хихикать, и вместо этого с ее губ сорвался испуганный вздох. Аларик коснулся ее большим пальцем, и она откинулась назад, ее голова упала на подушки, а спина выгнулась помимо ее воли. Вздох следовал за вздохом, когда его язык, вслед за пальцем, стал касаться ее. Палец был таким сильным и мозолистым, а язык — гладким и мягким, и все это сводило ее с ума. Она почувствовала странный голод, и он был подобен лихорадочному жару: он охватил ее мозг, вытеснил из него все здравые мысли, растекся по всему телу так, что, казалось, кровь в ее венах сменилась обжигающим бренди. Такого наслаждения она никогда даже и представить себе не могла. Ее собственные прикосновения к своему лону не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с ней от этой атаки на ее тело и чувства. Уилла не могла найти слов, чтобы это описать, а Аларик находил. Из его уст вырывались хриплые, полные вожделения слова. От его слов и от того, что он делал с ней своим ртом, на нее накатывали мощные волны желания: они словно отрывали ее от причала и уносили в открытое море. Она опустила руку, и Аларик сплел свои пальцы с ее. Это стало для Уиллы единственной точкой опоры в неизведанном мире, в который желание возносило ее все выше и выше, пока ощущения не переполнили ее тело и не наступил взрыв. С ее губ сорвался крик, она сжала пальцы Аларика. Он оставался с ней, его язык продлевал наслаждение, и оно накатывало волна за волной, пока она наконец не ослабла всем телом.

Аларик издал возглас удовлетворения и подарил ей последнюю ласку. С трудом переводя дыхание, Уилла высвободила пальцы из его руки и отвела со лба прилипшие влажные волосы. Аларик подвинулся вверх по кровати и лег рядом с ней, его возбужденная плоть натягивала бриджи. Уилла все еще тяжело дышала.

— Аларик, — прошептала она.

Он торжествующе улыбнулся, как истинный плохой парень, который умеет обращаться с женским телом.

— У вас на каждой щеке по розовому румянцу, — весело сказал он.

Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони: его рука казалась прохладной по сравнению с ее разгоряченной кожей. Уилла потеряла дар речи. Ее вдруг охватила застенчивость, которой она до этого не испытывала, она напряглась от смущения. Чтобы восстановить какое-то подобие приличия, Уилла заерзала на кровати, одергивая ночную сорочку.

— Теперь вы окончательно покраснели.

Эти насмешливые искорки в его глазах в приличном обществе должны быть объявлены вне закона.

Уилла откашлялась. Это был выразительный звук, один из тех, которые издают приличные леди, когда джентльмен злоупотребил их хорошим к нему отношением: или когда его утренний визит слишком затянулся, или когда он снова приглашает на танец даму, не желающую с ним танцевать, или когда он снова делает предложение, уже получив один отказ. Как и следовало ожидать, Аларик не обратил на этот намек никакого внимания. Он повернулся на бок и с интересом смотрел, как она вертится, натягивая ночную сорочку до самых пяток.

Поскольку он не понял намека, Уилла в конце концов все-таки посмотрела ему в глаза. Аларик приподнял один уголок губ в лукавой улыбке, от которой Уилла почувствовала себя такой счастливой, что это даже пугало.

— Это было очень приятно, — откровенно сказала она, — но, думаю, сейчас вам следует уйти.

— Вы жестокосердная женщина, — заметил он, но его глаза смеялись.

— Это еще почему?

— Я так старался, а вы приняли мои услуги без единой благодарности.

Уилла снова покраснела.

— Я прошу прощения. Я… я не знаю, как правильно себя вести после такого рода услуг.

В ответ на это Аларик громко рассмеялся, Уилла сочла необходимым зажать ему рот рукой. Но это не помогло. Тогда она ткнула его локтем в бок и пригрозила накрыть его лицо подушкой, чтобы заглушить звук.

— Тише, чудовище вы этакое! — зашипела она, невольно хихикая.

— Когда на леди только что напали и испортили… — начал Аларик. Но, увидев выражение ее лица, снова разразился хохотом.

— Вас кто-нибудь услышит! — взвизгнула Уилла.

— Если они кого и услышат, то это вас. — Его глаза озорно блестели. Он оттолкнулся от подголовника кровати.

— Тише! — скомандовала Уилла. Она снова начинала чувствовать себя самой собой: ее сердце вернулось к обычному ритму, пульсация между ног утихла. — Вы на меня не напали и не испортили, — сказала она твердо.

Когда она смотрела на голый торс мужчины, лежащего в ее кровати, это пульсирующее ощущение снова возвращалось, поэтому она подняла взгляд выше его подбородка.

— Я вам благодарна за ваше… за вас. Но вам следует вернуться в свою спальню.

Он дотянулся и положил ладонь на ее лицо, потом наклонился вперед и поцеловал ее в щеку.

— Должен ли я сделать вывод, что мое мастерство не заставило вас передумать насчет превращения нашей фальшивой помолвки в настоящую?