Кассиана держали не в обычной тюрьме. Обычная тюрьма слишком быстро перестала справляться с человеком, которого стража помнила по документам, но могла забыть после короткого разговора. Его поместили в небольшом охраняемом корпусе при магическом суде, где на каждой двери висело имя, а у поста лежала книга с описанием заключённого. Сначала это выглядело почти нелепо. Стражник входил, разговаривал с ним, выходил, а через полчаса сверялся с записью, чтобы вспомнить цвет глаз. Через месяц стало хуже. Люди знали, что Кассиан Вейр совершил преступления, знали о Переписи, о погибших женщинах, о похищенных связях, но лицо всё чаще превращалось в пустое место между фактами.

Лиана посетила его только однажды. Не из жалости и не ради последнего разговора. Суду понадобилось подтвердить несколько записей о жертвах, которые Кассиан всё ещё удерживал лучше остальных, и Роэн настоял, что без живого свидетеля связь может снова начать расползаться. Они пришли втроём: Лиана, Роэн и писарь суда. Кассиан сидел у окна в простой серой одежде, без украшений и фамильных печатей, и выглядел старше, чем несколько месяцев назад.

Он узнал Лиану сразу.

— Ты всё-таки пришла, — сказал Кассиан и встал. Потом посмотрел на Роэна, нахмурился и несколько секунд явно пытался вспомнить имя, хотя видел его уже несколько раз. — Вальд.

Роэн кивнул.

— Пока верно.

Кассиан усмехнулся.

Лиана села за стол.

— Нам нужны три имени, — сказала она и раскрыла книгу. Никакого желания обсуждать прошлое не было, и это удивило сильнее, чем если бы снова нахлынула ненависть. — Женщина под номером девятнадцать, мужчина из южной лечебницы и девушка, чей голос получил придворный певец Рейн.

Кассиан долго смотрел на неё.

— Ты даже не спросишь, как я?

Лиана подняла глаза.

— Как ты?

Он почти рассмеялся.

— Уже неважно.

— Тогда имена.

Кассиан сел.

Работали около часа. Он помнил источники прекрасно. Вот эта часть его наказания сохранилась полностью: каждая женщина, каждое лицо до переноса, страх, сопротивление, то, кому и за сколько отдавалась чужая черта. Мир забывал Кассиана, а сам он помнил всех, кого заставил исчезнуть. Лиана не знала, было ли это справедливо, и больше не пыталась решать. Справедливость вообще оказалась гораздо менее чистой вещью, чем представлялась в первые дни после склада.

Перед уходом Кассиан всё-таки остановил её.

— Адриан был? — спросил он и не посмотрел на Роэна, будто присутствие другого мужчины сейчас не имело значения. — На прошлой неделе не пришёл.

Лиана помолчала.

— Был занят.

Кассиан усмехнулся.

— Защищаешь.

— Нет.

Она закрыла книгу.

— Просто это его жизнь.

Он поднял глаза.

— Он забывает меня?

Вопрос прозвучал тихо.

Лиана не стала лгать.

— Иногда.

Кассиан отвернулся.

— Голос хуже всего.

— Знаю.

— Он говорил?

— Да.

Кассиан несколько секунд смотрел в окно.

— Скажи, чтобы записывал.

Лиана нахмурилась.

— Он и так записывает.

— Не только факты.

Кассиан повернулся.

— Мелочи.

Она поняла.

— Какие?

Он помолчал.

— Как я ругался, когда он забывал перчатки. Что всегда добавлял слишком много соли в яйца. Что однажды испортил ему деревянный корабль, потому что решил сам починить мачту.

Лиана почувствовала старую боль.

Не любовь.

Просто знание человека.

— Скажи сам, когда придёт.

Кассиан закрыл глаза.

— Если придёт.

— Это тоже его выбор.

Он усмехнулся без радости.

— Научилась.

Лиана посмотрела.

— Поздно.

— Но научилась.

Она встала.

Кассиан тоже.

Несколько секунд смотрел на её лицо.

Теперь взгляд был другим. Не проверял шрам. Не искал прежнюю Лиану.

— Я правда не помню, когда перестал видеть, — сказал он. Голос был усталым. — Иногда думаю, что это произошло постепенно. Потом кажется, что я всегда был таким.

Лиана не ответила сразу.

— Мне уже не нужно знать.

Он вздрогнул.

Она взяла книгу.

— Береги те воспоминания о сыне, которые ещё твои.

Кассиан кивнул.

Лиана ушла.

Адриан навещал отца реже, чем хотел Кассиан, и чаще, чем, по мнению некоторых родственников, заслуживал осуждённый преступник. Первый раз мальчик вернулся оттуда совершенно белый и не разговаривал до поздней ночи. Потом пришёл к Лиане домой — теперь она уже называла маленькие комнаты над Домом Безымянных домом — и сел на кухне, пока Роэн заваривал свой отвратительно крепкий чай.

— Я люблю его, — сказал Адриан после долгого молчания. Он сидел, сжав ладони между коленями, и смотрел на стол. — И каждый раз, когда понимаю, что люблю, мне становится противно.

Лиана поставила перед ним чашку.

— Почему?

Он поднял глаза почти зло.