На постаменте, где положено имя, Мира выбила одну строку без дат и фамилий.
«Дождался».
Пусть будущие краеведы ломают головы.
В июне в мастерскую пришла Валентина Алексеевна и принесла обещанную монографию по орнаментам, Миры она не застала, но у рабочего стола размечал заготовку Финис.
Бывший педагог Миры остановилась на пороге. Медленно сняла очки. Протёрла и вновь надела.
– Молодой человек, – с нескрываемым удивлением в голосе произнесла она. – вы поразительно похожи на одну гравюру.
– Мне говорили. – Финис вытер руки и почтительно по-старомодному склонил голову, чем вызвал у Валентины Алексеевны ещё больший интерес. – Дальний родственник. Очень дальний.
– Что ж, – сказала она, вновь поправив очки и посмотрев на Финиса поверх стекол. – Передавайте родственнику, что художница ему польстила меньше, чем я думала. И ещё одно, берегите её, дальний родственник. Таких рук больше не делают.
– Знаю, – сказал Финис. – Дольше всех знаю.
Свадьбу Сони и лейтенанта Воробьёва назначили на сентябрь, и уже к концу июля Соня достигла состояния, которое сама у клиенток называла «предбанкетный психоз».
– Я всё поняла про свою профессию, – объявила она, врываясь в мастерскую с образцами лент. – у меня были чудовищно низкие расценки. И только на своей подготовке я поняла, с каким на самом деле ужасом мне приходится сталкиваться каждый день. Мира, у нас конфликт. Его мать хочет голубей, а я хочу жить. Я люблю голубей, и не хочу их мучить. Никита прячется от нас на работе и предлагает составить таблицу компромиссов. Таблицу! Мне! Я его убью и выйду замуж за таблицу, так будет честнее.
– По-моему, вы идеальная пара, – улыбнулась Мира.
– По-моему, тоже, – неожиданно согласилась Соня и села. – Слушай. Я тут подумала… Свидетельницей будешь? Только учти, что у свидетельницы по моему регламенту десять функций и четыре запасных плана на случай разного. Их надо выучить наизусть.
– Справлюсь ли я?
– Ты справишься!
Как хорошо, когда есть подруга, которая в тебя верит.
Подарок для Сони Мира готовила втайне и вручила заранее, не дожидаясь сентября, маленькую, с ладонь, бронзовую отливку. Аполлон с их первого курса, по памяти, только у этого Аполлона было Сонино упрямое выражение лица и под мышкой крошечный ноутбук.
Соня заревела, потом рассмеялась, затем крепко-крепко обняла Миру и в конце концов поставила Аполлона на самое видное место в офисе, между дипломами, и врала всем клиенткам, что это античный бог сроков и бюджета.
В каком-то смысле она даже не врала.
В кофейню за углом они зашли вдвоём с Финисом в одну из тёплых суббот августа. Мира нарочно выбрала день, когда за стойкой работала именно Даша.
Даша увидела их и уронила питчер.
Молоко разлилось по стойке белой лужей, а девушка стояла, глядя на Финиса во все глаза, и губы у неё задрожали.
– Даша, всё в порядке. Это не он. Тот человек только выглядел похоже. Он больше не придёт. Никогда. А это Финис. Мой муж.
– Мне очень жаль, что моим лицом вас напугали, – серьёзно сказал Финис, помогая убрать лужу. – Оно не виновато.
Даша перевела взгляд с него на Миру, с Миры на него, выдохнула и с видом, будто ничего и не произошло сообщила:
– Капучино с корицей? Два. За счёт заведения. И… без особых специй. Теперь всегда без особых специй, я проверяю лично.
К психологу Мира сходила сама, одна, в конце августа, ей очень хотелось закрыть последнюю дверь.
– Вы сказали мне, что если детали будут сходиться, то приходите, будем думать вместе. – Мира положила на стол клетчатую тетрадь, исписанную до последней страницы. – Детали сошлись. Все. Я пришла сказать спасибо за инструмент и предупредить, что думать вместе не получится, вы не поверите ни одному моему слову.
Ирина внимательно полистала тетрадь.
– Знаете, что я вам скажу, вы пришли ко мне полгода назад человеком, который вот-вот рассыпится. А сейчас передо мной сидит самый собранный человек из всех, кого я видела в этом кресле. Чем бы ни была ваша история, она вас собрала и сделала сильнее. С точки зрения моей профессии это единственный критерий правды, который меня интересует.
Конец августа тронул набережную первой, ещё робкой прохладой. Петербургская грусть всегда приходила раньше календарной осени.
Солнце совсем село. И вдоль воды, один за другим, начали загораться фонари их зажигали снизу, от моста, и огни бежали вверх по течению, догоняя сумерки.
Мира и Финис шли медленно, между ними и парапетом умещалась узкая полоса вечернего света, бликующего на воде Невы мелкой рябью, и где-то за спиной, у Летнего сада, ветер шевелил уже слегка пожелтевшие липы.