– Гаремы, наложницы, вековые традиции… Это часть нашей культуры. Ты думаешь, он делает добро, ломая эти устои, но на самом деле он рушит порядок, который обеспечивает стабильность и безопасность нашему миру, – продолжил Салем, поворачиваясь к ней с тяжёлым взглядом. – Он и Алия давно создали подпольную сеть, чтобы уничтожить то, что веками было фундаментом нашего общества. Они считают себя освободителями, а я вижу лишь разрушителей. Даже несмотря на то, что некоторые старейшины и поддерживают его мнение.

Он шагнул к ней ближе, и Елена почувствовала исходящую от него энергию гнева и разочарования.

– Калид всегда был идеалом в глазах нашего отца. Безупречный наследник, который может изменить мир. Я же был никем, тенью. Пока он собирал славу, я был тем, кто видел, к чему приведут его революционные идеи. Я пытался его предупредить, остановить, но он даже не слушал. Для него я был всего лишь помехой, недостойным младшим братом, неспособным понять его великие замыслы.

Голос Салема дрогнул, на мгновение выдавая скрытые глубоко внутри чувства.

– Ты спрашиваешь, почему я ненавижу его? – вновь повторил он, что явно указывало на его не проходящую рану, – Потому что он забрал всё: любовь, уважение, наследие. Он превратил меня в того, кем я сейчас стал. И теперь он хочет разрушить мир, в котором я научился выживать, каким бы жестоким он ни был.

Салем остановился, внимательно глядя ей в глаза.

– Я не позволю ему это сделать. Даже если придётся использовать тебя, чтобы остановить его. Ты его слабость, Елена, и через тебя я доберусь до него.

Он приблизился:

– Ты думаешь, он чист? Ты не знаешь, чем он жертвует ради своего трона. Скоро ты сама это поймёшь. Всё, что он скрывает, – всплывёт. И ты решишь, на чьей ты стороне.

С этими словами он исчез в темноте, оставив Елену в оцепенении. Она тяжело дышала. В голове метались вопросы. Что он имел в виду? Какая правда скрыта за внешним благородством Калида?

Но одно она знала точно: время играло против них. И если она хочет знать всю правду – ей придётся бороться. Не только за любовь. Но и за истину.

После разговора с Салемом Елена почувствовала, как сердце болезненно сжалось от сомнений и тревоги. Слова Салема эхом отдавались в её голове, рождая мучительные вопросы и страх перед неизвестностью. Ей срочно нужно было услышать правду – правду от самого Калида. Узнать его истинные мотивы и развеять сомнения, которые так больно разъедали её изнутри.

Она почти бесшумно прошла по тёмным коридорам виллы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Сердце её билось гулко и напряжённо, пока она медленно приоткрывала дверь в комнату Калида. Войдя внутрь, Елена застыла на месте, едва дыша, словно боясь разрушить хрупкое спокойствие момента.

Калид стоял у окна, абсолютно погружённый в собственные мысли, не замечая её появления. Его силуэт чётко выделялся на фоне пустыни, освещённой бледным, холодным лунным светом. Казалось, он находился где-то далеко от этой комнаты, в мире своих воспоминаний, куда не мог проникнуть никто, даже она. В его облике сейчас было столько уязвимости и непривычной печали, что сердце Елены болезненно сжалось.

***

Калид стоял у окна и задумчиво смотрел вдаль, туда, где бескрайняя пустыня соединялась с тёмно-синим горизонтом. Его взгляд казался усталым и тяжёлым, наполненным горькими воспоминаниями и болью, которую он редко позволял себе проявлять.

С тех пор, как он помнил себя, его окружали традиции, которые многими воспринимались как неотъемлемая часть культуры Востока. Он рос в роскоши и власти, среди строгих правил и безусловного подчинения. Но однажды всё изменилось. Это случилось в день, когда он потерял мать.

Она была нежной и доброй женщиной, слишком хрупкой для жестокого мира, в котором ей пришлось жить. Он отчётливо помнил её печальные глаза, в которых отражалась глубокая тоска. Она никогда не жаловалась, но Калид видел, как день за днём её душа постепенно угасала, разрушенная жизнью, где женщина была лишь бессловесной марионеткой в руках сильных мужчин.

И тогда, стоя у её могилы, Калид впервые осознал несправедливость и жестокость традиций, которые веками оправдывали страдания и унижения. Он пообещал себе, что никогда не станет таким же человеком, который допустит подобное. Эта потеря стала поворотным моментом в его жизни и изменила его навсегда.

С тех пор его борьба стала тихой, но непримиримой. Он не отвергал всю культуру Востока, в которой был воспитан и которую искренне любил, но был твёрдо убеждён, что нельзя позволять традициям становиться прикрытием для зла и насилия. Калид начал активно действовать, стремясь изменить систему изнутри. Он спасал тех, кто нуждался в помощи, поддерживал женщин, оказавшихся жертвами жестоких обстоятельств, и твёрдо стоял против тех, кто использовал традиции ради собственной выгоды и бесчеловечности.

Калид вздохнул, чувствуя, как тяжесть воспоминаний вновь охватила его сердце. Он не сомневался в правильности своего пути, даже если это означало противостояние тем, кто был ему близок. Ради памяти своей матери, ради тысяч других женщин, которые всё ещё страдали в тени древних обычаев, он не мог остановиться.