— Знаешь, я много… путешествую. Сражался с разными противниками. Даже со страшными хищниками, — заговорил Северин, повернувшись в мою сторону, и приподнявшись на локте. — И никто до этого не мог завалить меня еще до начала боя. Нас практически раскатали!

Его голос звучал так искренне и обескураженно, что я опять рассмеялась.

— Может, он снежный голем? — озвучила предположение.

— Ты умеешь делать големов, Аврора? — удивился Северин, а в его глазах заплясали смешинки. — Тогда почему мы идем в чертоги своими ногами?

— Наверно потому, что других ног у меня нет? Да и эти уже подмерзают, несмотря на зачарованные сапожки.

— Прости, пожалуйста, — спохватился мой спутник и, резко поднявшись, протянул руку. — Надо было сразу вытаскивать тебя из этого сугроба, но ты так очаровательно смотрелась на снежном покрывале. Щеки разрумянились, рыжие волосы разметались. Как картинка.

Мужчина принялся активно стряхивать с меня снег. А я от неожиданных комплиментов покраснела и так растерялась, что даже не сопротивлялась. Чужое внимание оказалось приятно.

На ближайший куст села сова, недовольно поухивая.

— Ты права, Метелица, надо поторопиться, если мы хотим до темноты найти ночлег, — обратился Северин к своей птице. — Но сначала давай посмотрим, что это за колобок.

Мы развернулись к снежному кому, который вел себя немного странно: подпрыгивал и мелко трясся. Как будто собака отряхивалась от воды. И действительно с него разлетались крупинки снега, и постепенно он становился худее и худее.

— Ты что такое, чудо? — спросила я, совершенно не надеясь на ответ, ведь снежок был одинаково белым со всех сторон.

От этого вопроса он замер, подпрыгнул и приземлился в шаге от меня. Зафырчал, заскрипел, но так и не произнес ни слова.

— У меня есть предложение, — заговорщицки проговорил Северин. — Давай нарисуем ему рот!

— Как снеговику? — Увидев утвердительный кивок, я добавила: — но тогда рисуй и глаза. А то будет жутковато. Рот есть, а глаз и носа нет.

— С носом ему будет неудобно перекатываться, — усмехнулся мужчина.

— Это смотря каким боком двигаться. Но в любом случае у нас морковки нет. Поэтому рисуй рот и глаза. Вот только чем?

Я оглянулась по сторонам.

— Метелица, — с улыбкой произнес мужчина, протягивая руку, — ты не поделишься со мной пером?

— У-у-у-ух, — ухнула птица, вспорхнула и, пролетая над другом, дала желаемое.

Северин поймал перышко в воздухе, потрогал очин[1], который оказался достаточно острым, и шагнул к колобку. Проведя несколько глубоких линий по снежному покрову, мужчина отступил.

Сначала ничего не происходило. Я испугалась, что мы сделали что-то не так, и сейчас это чудо рассыплется, став обычным снегом. Но тут колобок мелко задрожал, кружочки, обозначающие глаза быстро закружились, и вдруг… распахнулись белые веки, являя ярко-голубой зрачок.

— Батюшки! — всплеснула я руками и рассмеялась. — Получилось!

Снежок поводил глазами в разные стороны, окинул пристальным взглядом лес и нас, после чего попробовал открыть рот.

— Доброго денечка вам, странники, — произнес слегка простуженный голос. — Какие дороги привели вас в этот зимний лес?

Северин хмыкнул, а я не нашла сразу, что ответить. Хотелось послушать чудо-колобка.

— Я почто интересуюсь, — продолжил он, словно услышав мои мысли. — Может сам смогу по вашим следам куда докатиться? А то давеча вот застрял на ровном месте. Ни тудысь, ни сюдысь. А так по проторенному покачуся.

Не выдержав, я прыснула в кулак. Уж очень комично это все звучало.

— Пришли мы с запада, — я махнула рукой в указанном направлении. — А направляемся сейчас на восток. Но назад ты только до охотничьего домика сможешь докатиться. Дальше уже следы наверняка замело.

Колобок тяжело вздохнул, смешно поворачиваясь в разные стороны.

— Хочешь, катись за нами. Смотри, какие у меня снегоступы — я ими тебе неплохую дорожку протопчу.

— Здраве будь девица, за доброту твою, — поблагодарил колобок. — Готов последовать.

И последовал, весело поскрипывая, словно старые сани по насту. Метелица, устроившись на плече у Северина, с явным неодобрением посматривала на нового спутника, изредка ворча что-то под нос. А тот выглядел безмерно счастливым. Он то обгонял нас, прокладывая колею. То отставал, засмотревшись на синичку или заиндевевшую шишку. Потом отряхивался, словно щенок, и вслед несся его простуженный голос: «Обождите малость, люди добрые! Не спешите!»

Тогда мы немного притормаживали, а потом продолжали идти рядом, плечом к плечу. Северин иногда подставлял мне руку, помогая пройти особенно сложный участок, и каждое его мимолетное прикосновение отзывалось внутри теплым трепетом. Я не понимала, почему он так на меня действует. Да — красивый. Да — воспитанный. Но этого же мало, чтобы понравиться?