Потому что в глубоких снах, не желая признаваться себе в позорной слабости, мое женское нутро тянулось к этому совершенному с физической точки зрения, но совершенно ужасающему с морально - душевной мужчине.
Заур просто выжег напалмом пространство вокруг меня, не оставив маневра для любого другого… Он сделал так, что стал единственным, даже не коснувшись…
Он вышел на танцпол к ней. Гордо поднял руки. Зал закипел в криках одобрения, аплодисментах. На мраморную гладь пола посыпались баснословные деньги крупными купюрами - валютой и пятитысячными. Он танцевал вокруг нее, как победитель.
А потом взял и посмотрел на меня.
Во всей этой толпе народу сотен человек, в шуме, криках, гомоне, какофонии звуков и эмоций, безошибочно нашел меня глазами, хоть я и не стояла у сцены, хоть и осталась сидеть в своем углу, притулившись к стене после того, что он делал и говорил в туалете…
Сейчас, сжимая меня в кабинете своего умершего отца, он смотрел так же. Я узнала бы этот взгляд из миллионов.
Он как демон, который выносит приговор одними глазами и ими же его тут же исполняет…
- Год… - говорит он жестко, - ровно год, Наташа.
- Хорошо, - произношу я и чувствую, словно бы сейчас подписала кровью эту сделку…
- Но перед тем, как вступит в силу наш договор, я должен убедиться, что ты чиста…
- Разве ты не следил за каждым моим шагом все эти годы? - усмехнулась горько, чувствуя очередной подвох.
- Такие, как ты, при желании всегда найдут возможность… Сейчас ты заберешь мать и вы уедете отсюда, чтобы не раздражать благородных, достойных женщин этого семейства. А завтра утром я лично заеду за тобой, заберу и мы посетим врача. Можешь сразу собрать вещи. В квартиру к матери ты не вернешься. Я переселю тебя туда, где мне будет удобно с тобой видеться.
- Почему я не могу поехать к врачу сама?
- Ты ведьма, Наташа. И лгунья. Патологическая. Я должен точно знать, что до меня… - он усмехается, печально, обреченно и жестко, - тебя ласкал только ветер…
- Какая нелепость, - не могу сдержаться, - самому не унизительно? Не много чести для бродяжки? Сам отвезешь, Заур… Больше заняться нечем?
Его желваки опять играют на лице.
- Опять дерзишь мне, Наташа. Сбавь обороты, говорю же. Хуже будет.
- А то что? - нарываюсь сознательно.
Это крик отчаяния.
Это полет в бездну.
Это низко, ужасно, аморально.
Но у меня нет другого выхода. Просто нет.
Но я все равно пытаюсь огрызаться…
Он касается моего лица, поправляет платок на голове, натягивая его так, чтобы он закрывал волосы.
- Хочешь узнать, что? Хорошо, Наташа. Придется преподать тебе урок… Завтра. Сейчас я занят более важными делами, - говорит презрительно и выходит, наконец, у своей невесте.
Я сползаю по стене, как желе.
Внутри сердце бьется так сильно, что сейчас задохнусь…
Заур одержим. И похотью, и местью.
А нет ничего страшнее, когда эти два гремучих коктейля бушуют в крови кавказца.
Тогда я думала именно так.
Потом поняла, что намного страшнее, когда на место похоти и мести у таких мужчин приходит любовь…
Глава 5
Он приезжает за мной к девяти.
Мама пытается что - то говорить взбудораженным голосом, ищет зрительный контакт со мной, даже шутит, заискивая, но я на нее не смотрю. Не могу сейчас. Не могу избавиться от подспудного ощущения, что меня подкладывают за плюшки, хоть и понимаю глобально, что выхода у нас нет. Мать всегда делала все, чтобы мы жили хорошо. Как могла. Пусть с моими личными критериями ее стандарты и не всегда совпадали.
На улице дождь стеной.
Несмотря на то, что его внедорожник у подъезда, я все равно ловлю на шелковую ткань платья крупные капли.
Сажусь в машину, откидываю волосы с лица.
- Видишь, Заур, уже не только ветер меня поласкал, но и дождь, - не могу удержаться от сарказма вместо приветствия, - что будешь с этим делать? Может все - таки откажешься от такой грязной женщины?
У него тоже «вместо». Вместо того, чтобы ответить грубостью на мой сарказм, он смотрит так, что внутри все сжимается. Глаза нагло опускаются с губ на грудь, а потом снова бегут к глазам.
- Пристегнись, стерва, - голос сиплый и низкий, - сейчас по - другому запоешь…